Чтение онлайн

– И кстати, мы с Аней не вместе. – Голос звучал ровно, без эмоций. – Так что ваши попытки что-то вызнать обо мне через нее выглядят тем более странно и подозрительно. Не знаю в подробностях, что она вам рассказала, но, с учетом того, что вы допрашивали ее, угрожая тюрьмой и повешением, я бы не удивился, если бы оказалось, что девушка начала говорить то, что вы хотели услышать, просто потому, что боялась вас до ужаса.

Аня при этих словах вздрогнула. Я видел краем глаза, как она подняла голову, посмотрела на меня. Но я не встретился с нею взглядом. Не мог.

– Но, возвращаясь к моему вопросу, – вернулся я на колею, – почему вы так затянули это расследование?

Дмитрий молчал. Его лицо, еще минуту назад напряженное, теперь стало каким-то растерянным. Он переводил взгляд с меня на Аню, с Ани на Червина, с Червина на Игоря. Пальцы его теребили край сюртука, и я заметил, что он даже не пытается скрыть эту нервозность.

– Это не ваше дело, – выдавил он наконец. Голос звучал глухо, будто он сам не верил в свои слова. – Порядок расследования определяется мной. Я не обязан докладывать каждому…

– Дмитрий, – Игорь перебил мягко, но в мягкости этой слышалась угроза; он шагнул вперед, сократив дистанцию, и теперь они стояли лицом к лицу, – Я советую тебе закрыть этот вопрос. Прямо сейчас. Пока отец не узнал, что ты тратишь время рода на беспочвенное преследование простой девушки, которая оказалась чиста, и парня, на которого я сделал ставку в Вязьме.

Он ненадолго замолчал.

– И пока я не рассказал ему, как ты вел это расследование. В обход всех правил. С угрозами в адрес мирных жителей.

Дмитрий посмотрел на Игоря. Секунду, другую. Потом перевел взгляд на всех нас по очереди. Его плечи опустились – неуловимо, на долю дюйма, но я заметил.

Он выдохнул. Громко, с присвистом, будто только что пробежал длинную дистанцию.

– Вопросов больше нет, – сказал он и, не прощаясь, вышел из комнаты.

Дверь за ним закрылась. Он не пообещал закрыть дело. Но, по крайней мере сейчас, нам больше ничего не угрожало.

Тимофей шагнул к Ане, взял ее за локоть. Его крупные пальцы с узловатыми суставами дрожали, сжимая рукав ее платья.

– Пойдем, дочка, – сказал он тихо.

Голос был ровным, но в нем слышалась усталость.

Она кивнула, не поднимая глаз, и развернулась к выходу. Движения ее были медленными, будто она несла что-то тяжелое.

Я встал, сделал шаг. Один – не больше. Пол под ногой скрипнул, и звук показался оглушительным в тишине. Хотел сказать что-то, хоть и не знал, что. Может, просто назвать ее по имени. Чтобы она обернулась. Чтобы…

Аня остановилась. Бросила взгляд через плечо, и этого взгляда хватило. Я замер на месте.

– Не надо, – сказала она.

Голос был тихим, усталым. Она стояла не двигаясь, и я видел, как напряжены ее плечи под тонкой тканью платья. Я почувствовал, как воздух в комнате стал вдруг плотным и тяжелым. А потом беззвучно, только губами она добавила:

– Я желаю тебе счастья.

Она развернулась и вышла не оглядываясь. Каблуки ее ботинок стучали по половицам – четыре удара, пять, шесть.

Тимофей бросил на меня короткий, тяжелый взгляд. В его глазах не было злости – только усталая горечь. Он покачал головой, будто хотел что-то сказать, но не стал. Повернулся и последовал за дочерью.

Дверь закрылась, и на этот раз звук был не торжествующим, а скорее похожим на звук закрывания крышки гроба, в котором оказались погребены так прекрасно начавшиеся и развивавшиеся отношения.

Я стоял, глядя на деревянную створку. Пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели. Внутри все сжалось – грудь, горло, даже руки будто сдавило невидимыми тисками.

Ложь во спасение. Меньшая ложь вместо большей. Ложь, потому что так проще… Нет. Больше никогда. Никогда я не стану строить настолько близкие отношения с кем-либо с мыслью, что ложь, по какой бы то ни было причине, – это нормально.

Я сглотнул. Не помогло.

– Пойду-ка я тоже, – сказал Гриша. – У меня сегодня еще кое-какие неотложные дела.

Я даже не заметил, как он поднялся. Он стоял у стены, где сидел все это время, и разминал затекшие плечи. Подошел, хлопнул меня по плечу – крепко, по-свойски. Ладонь его была сухой и жесткой.

– Остынь, – сказал он негромко. – Все кончилось. Ты выиграл.

Я не ответил. Он помедлил секунду, потом вышел, притворив дверь за собой.

В комнате остались я, Червин и Игорь.

Игорь смотрел на меня внимательно. В глазах его была смесь любопытства и расчета.

– Насколько все это было правдой? – спросил он ровно, без нажима.

Я молчал, собираясь с мыслями. Но он не стал ждать ответа.

– Впрочем, неважно, – продолжил он, отводя взгляд. – В любом случае я не буду мешать. Мы союзники, и я ценю то, что ты для меня сделал. Травы, которые ты принес, – это больше, чем я мог надеяться. Так что твои секреты останутся при тебе.

Я кивнул. Горло все еще саднило, но я заставил себя говорить. Голос вышел ровным, твердым:

– Вне зависимости ни от чего, я благодарен за то, что ты пришел и поддержал меня сегодня. Я перед тобой в долгу.

Игорь усмехнулся – коротко, уголком рта.

– Не стану отказываться. – Он одернул сюртук, поправил воротник. – Ладно, я тоже пойду.

И направился к выходу, но на пороге обернулся. Взялся за ручку, задержался на секунду.

– Экзамены в Морозовске начинаются первого июля. Туда еще доехать надо. Так что времени на подготовку у тебя – недели три. Не тяни.

Я остался с Червиным. Он не двигался. Сидел в кресле, положив здоровую руку на подлокотник, и смотрел куда-то в стену. Лицо его было спокойным, усталым.

В тишине слышно было, как потрескивает фитиль в лампе, как за окном шумит ночной город – далеко, приглушенно, будто из другой жизни. Я не знал, что сказать. И кажется, не нужно было говорить ничего.

Ситуация с Дмитрием разрешилась без каких-либо связанных с законом последствий для меня. Но странным образом ей удалось разом отсечь все, что могло удерживать если не меня, то мои мысли в Мильске.

Отношениям с Аней конец.

Червину я рассказал о себе все. С одной стороны, таким образом стал с ним еще ближе, но с другой, понимание моего происхождения и моих целей по возрождению клана и мести за убийство родителей и Звездного, наверняка окончательно уничтожило еще сохранявшиеся у него иллюзии.