Чтение онлайн

Мне нравилось сражаться в ближнем бою, нравилось ощущать вес топора в руках и не хотелось променивать это на швыряние огненными шарами издалека. Это не говоря уже о том, что путь Практика был наследием моих родителей, и, отказавшись от него в пользу огня, пусть это и был огонь Звездного, я бы попросту предал их память. Хватило уже и того, что оставил себе фамилию Пламенев, решив не становиться Ясеневым.

К вечеру второго дня, когда солнце уже коснулось горизонта и тени вытянулись, я сел на землю, прислонившись к стволу. Вирр лег рядом, положил голову мне на колено. Я смотрел на свою ладонь, на которой только что горело алое пламя, и чувствовал, как внутри уходит последнее напряжение.

Я был готов.

В квартиру вошел, когда там уже были все, кто должен был быть.

Червин сидел в кресле у окна, лицом к двери. Пудов занял место у стены, сложив руки на груди. Смотрел прямо перед собой, не встречаясь со мной взглядом. Но слегка вздрогнул, когда я появился в дверях.

Игорь сидел за столом в центре комнаты. Делал вид, что ему нет дела до происходящего, но я заметил, как он скосил глаза, когда я вошел.

Дмитрий Топтыгин сидел по левую руку от Игоря. В свете лампы его лицо казалось выточенным из камня: резкие скулы, тонкие губы, глаза с холодным, оценивающим прищуром. На нем был темный сюртук – плотный, почти без складок, и под ним угадывалась легкая броня – воротник стоял жестко, плечи выглядели неестественно ровно.

Я закрыл дверь. Щеколда щелкнула, звук прозвучал громко в тишине. Прошел к свободному стулу, сел. Спину держал прямо, руки положил на колени, чтобы не было видно, как подрагивают от напряжения пальцы. Под повязками саднило, но сейчас это было неважно.

Дмитрий смотрел на меня, не отрываясь. Секунду, другую. Потом заговорил, и голос его был ровным, без приветствий, без предисловий.

– Александр Червин. Или не Червин? Детдом, в котором вы якобы воспитывались, не имеет о вас никаких записей. Девушке, Анне Котовой, вы говорили, что из деревни. Ее отцу – что вы детдомовский. Так где же правда?

Он перечислил это спокойно, будто зачитывал список покупок. Ни тени сомнения в голосе, только факты.

– Все эти и еще немало других нестыковок заставляют предположить, что вы скрываете свое прошлое. И не просто скрываете, а активно лжете всем, кто вас окружает. Вопрос: почему?

Я слушал, не перебивая. Косвенные улики. Все, что он перечислил, – косвенное. Ни одного прямого доказательства, ни одного свидетеля, который видел бы меня со Звездным или за запретными практиками. Только мои слова, которые я менял в разное время для разных людей.

В комнате было тихо. Червин не шевелился, только пальцы его на колене чуть сжались. Игорь замер с бумагой в руках, не поднимая головы. Пудов у стены дышал через раз.

– Вы правы, – сказал я, когда Дмитрий замолчал. – Детдом – ложь. Я не детдомовский.

Дмитрий прищурился, но не перебил. Только подался вперед чуть-чуть, опираясь локтем на подлокотник кресла.

– Я из деревни. Не из Малых Логовищ, действительно. Из Ключей. Это в Морозовской волости, километрах в двадцати от тракта. – Я говорил ровно, спокойно, глядя ему в глаза. Деревню Ключи, тоже практически не отличающуюся от моей родной, но с рекой рядом, я посещал во время одной из миссий банды. – Родители держали меня с детства на коротком поводке. Били, когда не успевал. Кормили через раз. Я сбежал, когда мне было шестнадцать. Добрался до Мильска, назвался детдомовским, чтобы не задавали лишних вопросов. Какое-то время жил на улице. Потом по случайности в мои руки попало руководство по сбору духа и духовной магической технике. И, начав заниматься, я открыл в себе немалый талант. Я начал драться, чтобы заработать денег, а потом прибился к «Червонной Руке», потому что тогда подвернулась именно такая возможность.

Дмитрий слушал. Я видел, как он прокручивает мои слова, ищет слабое место. Его пальцы постукивали по подлокотнику – беззвучно, но ритмично.

– Название деревни, – сказал он. – Ключи. Я проверю.

– Проверяйте, – кивнул я.

Дорога туда и обратно была неблизкой даже для Мага Кругов. К тому же я сильно сомневался, что Дмитрия просто так пустят в окрестности чужого города, да и Топтыгины вряд ли отпустят его из Мильска просто потому, что ему захотелось. Таковы были реалии подчиненного рода, приходящие вместе с немалыми привилегиями. Так что к тому времени, как Дмитрий доберется до Ключей, всех там расспросит и вернется, понимая, что я ему снова наврал, я уже буду в Морозовске, на экзаменах.

На лице Дмитрия мелькнуло что-то – не злость, скорее раздражение. Он задал еще несколько вопросов, голос его стал жестче, быстрее:

– Где вы жили в Мильске до того, как пришли к Червину?

– По ночлежкам. Трактиры, подвалы. Работал грузчиком на складах, пока не нашел Пудова.

– Как ваша настоящая фамилия?

– Леднев.

– Родители?

– Мать – Елизавета, отец – Семен.

– Кем они были?

Я отвечал, меняя имена и мелкие детали, но в остальном просто пересказывая свою реальную биографию, чтобы история звучала как можно более правдоподобно.

Дмитрий помолчал. Я видел, как он перебирает варианты, пытается зацепиться за что-то, но не может. Слишком мало. Слишком зыбко.

Я перехватил инициативу.

– Скажите прямо, – сказал я, глядя ему в глаза. – В чем вы меня обвиняете? Ведь не в том, что я сменил фамилию и скрываю прошлое. Понятно, что подделка паспорта – преступление, но род Топтыгиных прощает «Червонной Руке» и не такое. В чем дело?

Дмитрий помедлил. Секунду, две. Он прекрасно понимал, что я знал ответ на свой вопрос. Но, раз уж все дошло до такого, ему нужно было ответить. В комнате стало тише – даже Игорь перестал шелестеть бумагами.

– Подозрение в связях с так называемым Человеком из внешнего мира. И в следовании запретному пути Духовной Практики.

Я нахмурился, изображая непонимание. Потом спросил:

– Я впервые слышу эти слова. Что такое Духовная Практика?

Дмитрий смотрел на меня с таким очевидным недовольством и презрением к моей актерской игре, что я сам на секунду засомневался, есть ли смысл продолжать этот спектакль. Потом сказал, и голос его стал почти лекционным:

– Есть два пути развития. Первый – общепринятый: Духовные Вены, Сердце, Круги. Второй – запретный. Те, кто идет им, пропитывают Духом не каналы, а плоть. Это делает их физически сильными, но отнимает способность к использованию магических техник. Таких называют Практиками. Их путь опасен для них самих и для окружающих и запрещен законом. – Он сделал паузу.

Я кивнул, будто услышал что-то новое и не особенно интересное.

– Понятно. – Поднял руку, раскрыл ладонь. – И поэтому вы подозреваете меня в том, что я такой? Потому что скрываю прошлое и общаюсь не с теми людьми? И я правильно понял, что Практики не могут использовать техники?

Ответа ждать не стал. Сосредоточился – и алое пламя вспыхнуло на ладони.

Огонь был ярким, плотным, жарким. Он плясал над кожей, отбрасывал красные блики на лица присутствующих, на стены, на потолок. Воздух перед ладонью дрожал, и я чувствовал, как тепло расходится по комнате, заставляя лампу меркнуть на фоне света.

Я смотрел на Дмитрия.

– Этого достаточно, чтобы доказать, что я Маг?

Его лицо дернулось. Шок – короткий, острый, прежде чем он успел взять себя в руки. Но я успел увидеть. Игорь замер, перестав вертеть бумаги. Червин даже не шелохнулся – только смотрел. Пудов у стены выдохнул – тихо, едва слышно.

Дмитрий смотрел на пламя. Секунду, другую. Потом его лицо снова стало каменным.

– Почему тогда Анна Селиванова следовала запретным практикам? Ее тело, когда я проверял, содержало Дух, распределенный по мышцам и тканям. Вы обучали ее. Если знает она, то знаете и вы!