Чтение онлайн

Кто смотрел внимательнее, мог бы заметить, что «приятель» ступает только на одну ногу и его лицо явно в таком состоянии не от того, что он упал спьяну, а «молодой парень» держит его за шею совершенно не по-дружески. Но во втором часу ночи на улицах Вязьмы внимательно не смотрел никто.

Мы прошли два квартала, прежде чем увидели первого прохожего: мужчину в длинном пальто, который окинул нас равнодушным взглядом и свернул в переулок. На третьем квартале навстречу попалась женщина, торопливо перешедшая на другую сторону улицы. Борис молчал, только иногда коротко выдыхал через нос, когда ступал мимо и задевал сломанной ногой булыжник.

Извозчика я поймал на том углу, где должен был сесть на первый рейсовый экипаж. Старик посмотрел на нас с ленивым подозрением, но монета решила вопрос. Борис назвал адрес.

Ехали молча. Город за окном экипажа был темным и тихим, фонари горели через один, и в промежутках между ними дома проплывали черными массами с редкими огоньками в окнах. Борис, привалившись к стенке, закрыл глаза. Выглядел он скверно, но дышал ровно, а значит, выдержит.

Мои руки лежали на коленях. Обморожение ныло тупой, грызущей болью.

Клуб «Серебряный Грифон» занимал двухэтажное здание с мраморными колоннами у входа и темной вывеской, на которой тускло поблескивал означенный грифон.

Окна первого этажа были закрыты тяжелыми шторами, но из-за них пробивался теплый свет, и даже доносился приглушенный гул голосов и стук бильярдных шаров.

Швейцар, крупный мужчина в темном мундире с серебряными пуговицами, стоял у входа с выражением профессиональной бдительности. Увидев Бориса, он слегка приподнял брови.

— Борис Михалыч, — сказал он с осторожным удивлением. — Что с лицом?

— Пустяки, — буркнул Борис, привалившись к моему плечу. — Григорьич, позови Ефремова, будь добр. На минуту.

Швейцар окинул нас взглядом, задержавшись на мне, на моей руке в кармане, на грязной одежде. Узнать во мне студента академии он не мог, и это было хорошо. Промолчал и ушел внутрь.

Через минуту вышел администратор: худощавый человек в жилетке, с тонкими усиками и цепким, оценивающим взглядом. За его спиной мелькнул кусок интерьера: темное дерево, зеленое сукно, хрустальная люстра. Потом дверь закрылась.

— Борис, — сказал администратор, — ты в порядке? Что произошло?

— Нормально, Лев Николаич. Племянника привел — показать, где дядя работает. Парень из провинции, первый раз в Вязьме. — Борис обнял меня за плечо с наигранной теплотой. Получилось неубедительно, но Борис был не актер, а охранник, и большего от него ожидать было сложно. — Ну, мы пойдем, я обещал ему еще город показать.

Администратор перевел взгляд с Бориса на меня и обратно. Разбитое лицо, подвернутая стопа, второй час ночи. Племянник из провинции. Ни одному слову он не поверил, и это читалось на его лице яснее, чем если бы он сказал вслух.

Но Борис явно был своим, и лезть в его дела при постороннем администратор не стал. Возможно, расспросят потом, когда Борис придет на следующую смену. Если придет.

— Береги себя, Борис, — сказал администратор ровно, и в этом пожелании было предупреждение, а не забота.

Мы ушли. Первое подтверждение получено: Борис действительно работал в этом клубе, его знали по имени-отчеству, и отношение к нему было рабочим, без удивления.

За углом Борис тяжело выдохнул и привалился к стене.

— Убедился?

— Да.

— Хорошо. И спасибо, что не стал им ничего говорить, — сказал он.

— Не благодари. Если выяснится, что ты соврал хоть в чем-то, клуб будет первым местом, куда я приду. Вторым будет городская управа.

Он кивнул. Похоже, поверил.

— Последний вопрос. Как ты меня нашел? Селезнев дал тебе адрес?

— Да. Пришел ко мне на квартиру часа три назад, уже вечером. Дал адрес, сказал: «Жди снаружи. Когда выйдет и отойдет достаточно далеко от дома, начинай».

— Какой адрес?

Он повторил адрес Симонова.

Пальцы сжались в кулак. Селезнев знал адрес Симонова и что я к нему хожу. Знал достаточно, чтобы послать человека именно к этому дому, именно в этот вечер.

Откуда? Собственная слежка, которую я проморгал? Информация от кого-то из академии? Или что-то другое — какой-то канал, о существовании которого я даже не подозревал?

Каждый вариант ответа был хуже предыдущего. Если Селезнев знал, где живет Симонов, значит, одно из двух: либо он знал и о самом Симонове, о том, кто он такой, и тогда мы оба были в смертельной опасности, либо он просто отследил мои перемещения, что тоже было не замечательно.

— Больница, — сказал я наконец. — Пойдем.

До ближайшей больницы было два квартала. Борис ковылял, опираясь на мое плечо, и молчал. Сил разговаривать у него, видимо, уже не осталось.

Дежурная сестра за стойкой подняла голову, увидела Бориса и без слов указала на скамью в приемной. У входа я снял его руку со своего плеча, отступил и посоветовал:

— Не берись больше за такие дела.

— Не возьмусь, — ответил он тихо. Помолчал, потом добавил: — Удачи, парень.

Обратно в Академию я добрался к трем часам ночи. По дороге обдумывал варианты действий.

Рассказать ректору? Но если Селезнев подозревал, что я Практик, и Борис был проверкой, то вмешательство ректора только ускорило бы раскрытие.

Бежать? Куда? Да и не мог я покинуть город, зная, что адрес Симонова в руках Селезнева. К тому же мильские ребята жили в академии. Бежать означало бросить всех, что было совершенно недопустимо.

Ждать, пока он сделает следующий ход? Но в этом не было никакого смысла, так я бы только оттянул неизбежное.

Был еще один тонкий, но весомый аргумент. Селезнев послал Бориса не убить. «Покалечить» тоже звучало не лучшим образом, конечно. Но Селезнев должен был быть лучше многих осведомлен о моих навыках.

Он должен был понимать, что, если посланный за мной Маг, пусть Первого Круга, но при этом далеко не профессиональный боец, нападет без желания убить, с довольно большой вероятностью я сумею справиться. Так что, скорее всего, целью Селезнева была проверка.

Ратников, который когда-то приказал стрелять мне в спину из винтовок, а потом едва не прикончил ударом кортика, не тратил бы время на проверки. Юрий, который подослал убийцу с кинжалом в мою комнату, не заботился бы об ограничениях.