Чтение онлайн

— Ада... Некоторые вещи лучше оставить в прошлом. Особенно если прошлое само решило тебя отпустить.

— Оно меня не отпустило! — голос её дрогнул. — Оно витает в этом замке! В его взгляде! В его... в его жертве, о которой мне только что рассказал он сам! Я не могу строить дом на зыбучих песках своего неведения, Лиам. Я либо узнаю всё, либо... либо уеду обратно в Валлорию. Сегодня же.

Она блефовала, и он это понимал. Но в её угрозе была такая отчаянная решимость, что ему пришлось отступить.

Лиам тяжело вздохнул и указал ей на кресло.

— Присядь. Это будет... долгий разговор.

И он начал говорить. Медленно, тщательно подбирая слова. Он рассказал ей не только о договоре её отца, но и о том, каким Итан был в начале — холодным, насмешливым, действительно обращавшимся с ней как с собственностью. Он рассказал об их словесных дуэлях, о её непокорности, о том, как она бросала ему вызов при всём дворе. Он рассказал о Джонатане, о сцене ревности, о том, как Итан, тогда ещё всесильный, буквально пылал от ярости. Аделаида слушала, не проронив ни звука. Она ловила каждое слово, стараясь примерить на себя образ той дерзкой, яростной девушки. Это было как читать увлекательный, но пугающий роман о незнакомке.

— А потом... тебя похитили, — голос Лиама стал тише. — Он был вне себя. Я никогда не видел ничего подобного. Это была не ярость правителя, чью собственность похитили. Это был... животный ужас. Отчаяние. Он бросил всё и помчался к тебе.

Он умолк, глядя на огонь в камине.

— А потом был свет, и странная тишина... и он стал... другим. Тем, кого ты видишь сейчас.

Аделаида сидела, обхватив себя за плечи. Её мир снова перевернулся. Теперь у сухого факта «он отдал за тебя свою силу» появилась картина.

— Почему ты не сказал мне этого сразу? — спросила она тихо.

— Потому что боялся, — откровенно признался Лиам. — Боялся, что этот груз окажется для тебя непосильным. Что ты сломаешься. И... — он отвернулся, — ...боялся, что, узнав всё, ты простишь ему всё остальное.

В его словах прозвучала горькая, невысказанная правда о его собственных чувствах к ней.

В этот момент в дверь постучали. Вошла служанка. Ее бесстрастное лицо было, как всегда, непроницаемым, но в глазах читалась тревога.

— Леди Аделаида. Лорд Итан... — она бросила короткий взгляд на них, — ...он приказал не беспокоить его. Дверь в его кабинет заперта изнутри. Он не отвечает.

Сердце Аделаиды упало. После их разговора, после её отчаянного «мне нужно время»... Он закрылся. Забаррикадировался в своём одиночестве, как, вероятно, делал это веками. Она поднялась с кресла. Решение созрело в ней мгновенно, кристально ясное и неоспоримое.

— Где его кабинет? — её голос не допускал возражений. — Отведите меня к нему. Сейчас же.

Взгляд Аделаиды, в котором читалась не истеричная требовательность, а холодная, отточенная сталь, была весомее любого приказа. Она молча кивнул и развернулась, чтобы вести её.

Лиам сделал шаг вперёд.

— Аделаида, подожди. Может, не сейчас...

— Сейчас, — отрезала она, даже не оборачиваясь. — Или никогда. Некоторые двери, если дать им захлопнуться, уже не откроются вновь.

Она последовала за служанкой по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам. Чем ближе они подходили к покоям Итана, тем холоднее становился воздух. Но это был не магический холод, а холод запустения и заброшенности. Наконец они остановились перед массивной дубовой дверью, украшенной тем же символом, что и шкатулка с фиалкой — стилизованным ледяным кристаллом. Дверь была закрыта. Служанка молча указала на неё и отступила в тень, растворяясь в полумраке коридора.

Аделаида подошла вплотную. Она не стала стучать. Вместо этого она приложила ладонь к шершавому, холодному дереву.

— Итан, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Я знаю, что ты там. И я не уйду.

Из-за двери не последовало ни звука.

— Мне рассказали правду, — продолжала она, говоря в щель между дверью и косяком, будто исповедовалась. — Всю. О том, каким ты был. О том, что я говорила тебе. О том, как мы ненавидели друг друга.

Она сделала паузу, прислушиваясь. Тишина.

— И мне рассказали, что было потом. В том подземелье. Я... я не помню этого. Но я знаю. Я знаю это здесь, — она прижала кулак к груди, где под тканью платья лежала засушенная фиалка. — И теперь я понимаю, что моя амнезия — это не только моя потеря. Это и твоя рана. Потому что ты остался один нести память обо всём. И о плохом, и о... том, что, должно быть, было хорошим.

Она прислонилась лбом к двери, закрыв глаза.

— Ты сказал, что у нас теперь предостаточно времени. Но время не лечит раны, если их прятать в темноте. Оно лишь заражает их. Я не прошу тебя открыть дверь. Я прошу... дать мне шанс. Не вернуть прошлое. А помочь тебе нести это бремя. Хотя бы часть его.

Секунда. Две. Десять. Аделаида уже готова была отойти, ощущая леденящий душу приступ стыда и отчаяния. Возможно, Веллора была права. Возможно, он действительно ненавидел её за свою слабость. И в этот самый момент, прежде чем её слова успели повиснуть в воздухе, дверь перед ней резко распахнулась. Так резко, что Аделаида едва не шагнула назад. На пороге стояла Веллора. Её медные волосы были искусно растрепаны, платье — из тончайшего шелка цвета заката — едва прикрывало плечи. На её губах играла томная, победоносная улыбка, а глаза сияли триумфом.

— Ах, наша юная невеста, — проронила она сладким, как медленный яд, голосом. — Уже скучаешь по своему жениху? Боюсь, он... занят. Очень занят.

Аделаида почувствовала, как земля уходит из-под ног. Предательская служанка... Это была ловушка. Её подвели сюда, чтобы она увидела это. И тогда за спиной Веллоры в проеме двери возник он. Итан стоял, прислонившись к косяку. Его камзол был расстегнут, волосы сбиты на лоб. Но не это заставило сердце Аделаиды сжаться в ледяной ком. Это было его выражение лица. То самое, холодное, язвительное, насмешливое. То, каким он был в самом начале. В его серебряных глазах не было ни усталости, ни боли — лишь знакомый, леденящий душу айсберг презрения и скуки.

— Кажется, твоя «помощь» опоздала, леди Аделаида, — его голос, низкий и бархатный, прозвучал как удар хлыста. — Я уже нашел... более традиционный способ развеять скуку.

Веллора самодовольно положила руку ему на грудь, и он даже не дрогнул. Его взгляд был прикован к Аделаиде, выжидающий, ядовитый. Горечь, острая и обжигающая, подступила к горлу Аделаиды. Она чувствовала себя такой дурой. Такой наивной. Она поверила в его боль, в его жертву, а он... он просто вернулся к тому, что знал. К тому, что было легко.