Чтение онлайн

— Я вижу, — выдавила она, заставляя свой голос звучать ровно, хотя всё внутри трепетало от унижения и ярости. — Мои опасения были напрасны. Вы, кажется, прекрасно справляетесь со своим... «бременем» в обществе мадам Веллоры.

Её слова, отточенные как лезвие, попали в цель. Надменная усмешка на его лице дрогнула, сменившись на мгновение чем-то тёмным и опасным.

— Ревность? — мягко прошипел он. — Как трогательно. Но не трать силы, моя дорогая. На это у тебя их не хватит.

— О, это не ревность, милорд, — парировала Аделаида, и её глаза вспыхнули ледяным огнем. — Это брезгливость. Меня тошнит от этого дешёвого спектакля. Вы позвали её сюда специально, не так ли? Чтобы показать мне моё место? Что ж, вы преуспели. Теперь я вижу его совершенно чётко.

Она видела, как ярость закипает в его глазах. Он ненавидел, когда его разгадывали. Веллора, почуяв напряжение, попыталась встрять.

— Итан, дорогой, не стоит тратить силы...

— Молчи.

Одно слово. Тихий, безжалостный приказ, от которого Веллора замолкла, будто её ударили. Всё его внимание было снова приковано к Аделаиде.

— Ты думаешь, что всё поняла? — он оттолкнулся от косяка и сделал шаг вперёд, нависая над ней. Его фигура, даже без магии, излучала первобытную угрозу. — Ты не имеешь ни малейшего понятия, кто я!

— Я знаю ровно столько, чтобы видеть, как великий Коллекционер Сердец прячется под юбкой любовницы от собственной слабости! — выкрикнула она, теряя остатки самообладания.

Последовала оглушительная тишина. Даже Веллора замерла в ужасе.

Итан застыл. Его лицо стало абсолютно непроницаемым, маской из чистого льда. Но Аделаида увидела это — крошечную трещину. Быстрый, как вспышка, укол боли в его глазах, прежде чем они снова стали пустыми.

— Ты перешла черту, — произнёс он со смертельной мягкостью.

— Нет, Итан, — она покачала головой, и в её голосе вдруг послышалась не ярость, а бесконечная усталость и разочарование. — Это ты её пересёк. И похоже, тебе нравится быть по ту сторону.

Она посмотрела на него — на этого надменного, жестокого, сломленного человека — и в её взгляде не осталось ничего, кроме ледяного презрения.

— Не беспокойся, больше я мешать не буду. Наслаждайтесь... традициями.

С этими словами она развернулась и ушла. Её спина была прямой, шаг — твёрдым. Но каждый шаг отдавался в её сердце глухой, щемящей болью. А Итан остался стоять в дверях, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Итан

Триумф Веллоры длился ровно до того момента, пока он не повернул к ней своё ледяное лицо.

— Убирайся, — прошипел он. — Пока я не передумал и не добавил твоё сердце в свою коллекцию. Настоящим способом.

И когда он захлопнул дверь, оставаясь в полном одиночестве, он впервые за триста лет почувствовал не ярость. А стыд. Жгучий, унизительный стыд. И он ненавидел её за это. И себя — ещё сильнее.

Итан стоял у окна в своих покоях, сжимая виски пальцами. Гул в ушах не стихал. Голос Аделаиды, тихий и надтреснутый, всё ещё звучал в нём: «Мне нужно время». Время. У него теперь его была целая смертная вечность. И это было невыносимо. Он посмотрел на свои руки — обычные, смертные руки, которые больше не чувствовали магического холода под кожей. Слабость. Это слово жужжало в его сознании, как назойливая муха. Он показал ей эту слабость. Раскрылся. И что получил? Вежливое, отстранённое «мне нужно время». Ту самую фразу, что говорят, когда хотят мягко отказать. Ярость, внезапная и оглушительная, закипела в нём. Не на неё. На себя. За эту мгновенную, дурацкую надежду. За эту попытку быть понятным.

Ошибка. Грубая, детская ошибка.

Его старый, отточенный веками инстинкт зашевелился в подсознании. Если не можешь вызвать любовь — вызови страх. Если не можешь быть желанным — будь сильным. А если не сильным... то будь хотя бы опасным. Создай боль. Любая эмоция — это крючок. Любая связь, даже ядовитая, лучше, чем эта ледяная пустота. И тут его взгляд упал на брошенный на стуле шарф Веллоры. Идея возникла мгновенно, как вспышка молнии. Гениальная. Идиотская. Отчаянная.

Он резко дернул за шнур звонка. Вошел Марсель.

— Привести ко мне Веллору. Сейчас же.

Когда она вошла, томная и уверенная, он не стал тратить время на прелюдии.

— Ты хотела доказательств, что я не сломлен? — его голос был ровным и холодным, как в старые времена. — Сейчас получишь его. Сыграешь свою роль — и навсегда исчезнешь из моего поля зрения. Откажешься — исчезнешь из этого мира. Понятно?

Веллора, увидев в его глазах знакомую сталь, лишь кивнула, прикусив губу. Она была пешкой, и знала это.

План был прост до безобразия. Привести Аделаиду к его двери в момент, когда Веллора будет выходить из его покоев с видом победительницы. Шок. Удар. Боль. Он хотел видеть в её глазах не эту святую, всепрощающую жалость, а огонь. Ненависть, ревность, ярость — что угодно, лишь бы это было хоть что-то настоящее. Лишь бы это доказало, что она ещё что-то чувствует. Что связь между ними, та самая, что он купил ценой своей души, ещё жива.

Он стоял за дверью, слушая, как Аделаида говорит о «бремени» и «помощи». Каждое её слово обжигало его, как раскалённое железо. Она говорила с тем жалким подобием человека, которым он был в её покоях. А ему нужно было, чтобы она увидела его. Настоящего. И когда дверь распахнулась, и он увидел её лицо — сначала полное надежды, а затем искажённое шоком и болью, — он почувствовал... триумф. Горячий, ядовитый, отвратительный триумф. Сработало. Он вжился в роль с жестокостью загнанного зверя, оттачивая каждую фразу, как клинок. Он видел, как гаснет в её глазах тот крошечный огонёк доверия, что он сам едва не задул своей искренностью. И это было именно то, чего он хотел. Не так ли? ...

Когда она ушла, оставив его в гробовой тишине, триумф испарился, как дым. Его отбросило к стене, и он медленно сполз по ней на пол. В горле стоял ком. В ушах звенели её последние слова: «Меня тошнит от этого дешёвого спектакля». Она видела. Видела не его силу, не его опасность. Она видела его отчаяние. Он хотел разжечь в ней огонь, а вместо этого вылил на тлеющие угли ледяную воду.

Марсель, появившийся как из ниоткуда, смотрел на него с каменным лицом.

— Позвать лекаря, милорд? Вы выглядите... нездорово.

Итан издал звук, среднее между смехом и рыданием.

— Нет, Марсель. Никаких лекарей. — Он поднял голову, и в его глазах плескалась бездонная, горькая пустота. — Констатирую факт. Эксперимент провалился. Катастрофически.

Он хотел вернуть её память, вернуть ту связь. А вместо этого выкопал между ними пропасть ещё глубже. И теперь он сидел на дне один, сжимая в кулаке идиотский план, который казался таким гениальным всего полчаса назад. Он не вернул себе контроль. Он окончательно его потерял. И самое ужасное было в том, что он понимал — он получил ровно то, что заслужил.

Аделаида

Воздух в покоях Аделаиды наутро после сцены с Веллорой и Итаном был густым и спёртым, будто впитал в себя всю горечь и унижение прошедшей ночи. Она не спала. Сидела у окна, завернувшись в плед, и смотрела, как рассвет окрашивает башни замка в кроваво-багровые тона. Внутри всё было выжжено дотла. Слез не осталось. Осталась только ясная, холодная решимость.

Мысли Аделаиды:

Он думает, что может играть мной, как пешкой. Выставлять на посмешище, проверяя на прочность. Он хочет доказать, что я — всего лишь вещь, чьи чувства можно включать и выключать по его щелчку. Что ж, посмотрим, понравится ли ему вкус его же собственного яда.