Чтение онлайн

Он сжал кулаки. Боль от старых ран, которую он так тщательно прятал, снова жгла изнутри.

Элинор. Я пытался... Я действительно пытался быть другим. А она видела только монстра, которого ей рисовали. И теперь Аделаида...

Он начал метаться по кабинету, его тень прыгала по стенам, как сумасшедшая.

Я выгнал Веллору. Правильно ли? Или это лишь убедило Аделаиду в моей вине? Я должен был молчать. Должен был остаться для неё чудовищем. Так проще. Так безопаснее.

Он резко остановился, глядя на своё отражение в тёмном окне.

Но когда я увидел её с той запиской... с тем ужасом в глазах... Я не смог. Не смог позволить, чтобы она думала, что я способен на ЭТО. Почему?! Почему её мнение стало иметь значение?

В его груди что-то болезненно сжалось. Не ярость. Нечто другое, острое и уязвимое.

Она сильнее Элинор. В её глазах есть огонь. Но и её можно сломать. Одними словами. Моими словами. Моими действиями. Я то отталкиваю её, то... защищаю. То причиняю боль, то...

Он не дал себе договорить. Это была слабость. Чистейшая, опаснейшая слабость.

Завтра свадьба. Нужно положить этому конец. Нужно решить, кем я буду для неё. Окончательно и бесповоротно.

Он смотрел на своё отражение — холодное, отчуждённое, привычное. Но даже сквозь эту маску пробивалась горькая, изматывающая истина:

Я никогда не узнаю, кто ты на самом деле.

Они стояли в разных концах замка, разделённые каменными стенами и пропастью недоверия. Но в абсолютной тишине, кажется, прозвучал один и тот же, отчаянный шёпот, рождённый в двух сердцах одновременно.

Аделаида

Холодный утренний свет струился сквозь витражные окна, окрашивая мраморный пол в багровые тона. Аделаида стояла неподвижно, её тело превращалось в произведение искусства под руками безмолвных горничных, а шнуровка корсета напоминала ей пытку.

— Хотите, чтобы меня вырвало прямо у алтаря? — бросила она самой усердной горничной. — Потому что при такой шнуровке это неизбежно.

Корсет сдавил рёбра неприятным объятием, вышивка на нём переливалась, словно паутина из жидкого серебра. Она чувствовала, как тяжёлый шёлк платья ложится на бедра холодной волной, а жемчуга, вплетаемые в волосы, стыдят кожу своим ледяным прикосновением.

— Дышите леди, — бесстрастно произнесла одна из горничных, с силой затягивая шнуровку. — Вам предстоит долгая церемония.

Белое платье, струящееся как застывшее молоко, было расшито призрачными узорами, напоминавшими морозные цветы на стёклах в зимнее утро. Каждая нить мерцала собственным светом, и весь наряд словно дышал тихой, ледяной магией.

— Великолепно, — горничная поправила складку на плече. — Повелитель будет доволен.

— Разве его довольствие измеряется тугостью шнуровки? — Аделаида позволила себе горькую усмешку, заметив, как дрожат её собственные пальцы.

В этот миг дверь отворилась беззвучно, впуская в комнату высокую фигуру в плаще цвета ночной грозы. Марсель. Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по ней, оценивая, словно редкий артефакт.

— Пора, леди Аделаида, Зал Теней ждёт. И Повелитель не терпит опозданий.

Аделаида сделала шаг, и тяжёлая ткань платья зашелестела, словно шепча древние заклинания. Её сердце забилось в такт этому шёпоту, предвосхищая то, что ждало её в конце этого пути — алтарь, скреплённый льдом, и мужчину, чьё прикосновение могло быть и казнью, и спасением. Дорога до Зала Теней пролегала через бесконечные готические галереи. Высокие стрельчатые окна пропускали скупые лучи света, которые выхватывали из полумрака летящие арки и каменные кружева сводов. Под ногами шелестел бархат её подола, и этот звук эхом отражался в пустых коридорах.

— Вы сегодня очень молчаливы, — нарушил тишину Марсель, не поворачивая головы.

— Я просто пытаюсь запомнить дорогу, — парировала Аделаида. — На случай, если мне взбредёт в голову сбежать.

— Бесполезное занятие, леди. Этот замок меняет планировку по воле хозяина.

Они миновали галерею портретов предков Итана — суровые лица в резных рамах, чьи глаза, казалось, провожали её осуждающими взглядами.

— Все они выглядели такими... довольными, — язвительно заметила она.

— Вам предстоит занять почётное место среди них, — невозмутимо ответил Марсель.

Наконец в конце коридора показались массивные дубовые двери с железными накладками. Два стража в чёрных доспехах скрестили алебарды.

Двери распахнулись.

Воздух в Зале Теней был холодным и неподвижным, не было ни цветов, ни музыки, ни шепота придворных. Аделаида шла к алтарю из черного обсидиана одна. Ее шаги гулко отдавались в звенящей тишине. Белое платье, струившееся как лунный свет, казалось, было единственным источником сияния в этом царстве тьмы. Оно было прекрасным, ужасающим и невыносимо тяжелым.

В детстве я представляла этот день иначе. Совсем иначе. Я видела солнце, заливающее собор Валлонии. Арку из живых цветов. Улыбку отца, крепко сжимающего мою руку. Лица друзей, перешептывающихся от восторга. А потом — его. Жениха. Незнакомца с добрыми глазами, в которого я должна была влюбиться потом, после того как он осторожно приподнимет фату...

Но дети не понимают, что мир устроен иначе. Что принцесс выдают замуж не за принцев, а за договоры. Что любовь — роскошь, которую могут позволить себе лишь те, у кого нет долга, висящего на шее тяжелее свинцового ожерелья. Что твое сердце становится разменной монетой в игре, правила которой тебе не объяснили.

Она не смотрела на гостей — их почти не было, лишь несколько обязательных, бледных фигур, прижавшихся в глубине зала. Ее взгляд был прикован к нему.

И вот он, мой «добрый незнакомец». Повелитель тьмы. Коллекционер сердец. Муж. Все детские фантазии разбились о суровую реальность его замка, как волны о скалы. Но вместе с ними разбился и страх. Потому что, когда от тебя не ждут счастливого брака, а лишь выполнения условий договора — это по-своему освобождает. Сегодня я не невеста из сказки. Я — добровольный союзник в войне, которую даже не до конца понимаю. И мой жених — не принц, а генерал, ведущий меня на поле боя под звездами, которые он создал сам, потому что настоящие до него не достают.

Итан стоял у алтаря, и впервые за все время она увидела его не в черном. Его одеяние было цвета старого, потускневшего серебра, почти такого же, как его глаза. Он был неподвижен, но в его позе она прочла не торжественность, а глубочайшее, почти физическое напряжение.

Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь шагом. Жрец, старик с лицом, похожим на высохшую глину, начал говорить на древнем наречии. Слова были лишены смысла, лишь ритмичное бормотание, похожее на заклинание. Она сделала глубокий вдох, наполняя легкие ледяным воздухом замка, и положила свою руку в его.