Чтение онлайн

— Ты куда? — Ант сидит на полу, опираясь на руку, из его носа тычет кровь. Он выглядит жалко и отвратительно.

— К чёрту! К чёрту отсюда! К чёрту тебя! — Я выкрикиваю это, уже стоя в дверном проёме. — Ты никчёмный, самовлюблённый ребёнок, который умеет только брать! А я… я ещё хуже! Я всё это заслужила! Но мне хотя бы хватит ума взять на себя ответственность!

Я выскальзываю за дверь и захлопываю её с такой силой, что стекло на серванте отвечает прощальным звоном. Ноги несут меня к лифту. Я жму на кнопку снова и снова, пока палец не начинает болеть.

Лифт едет мучительно долго. Я прислоняюсь лбом к холодным металлическим стенкам, пытаясь унять дрожь. По щекам текут слёзы, смывая тушь и весь тот фальшивый лоск, за которым я так долго пряталась.

Я победила Мири. Я отобрала у неё все. Её мужчину. Её уверенность в завтрашнем дне. Её веру в дружбу.

Но глядя на своё заплаканное, искажённое гримасой боли отражение в блестящих дверях лифта, я понимаю страшную правду.

Она, где бы она ни была, возможно, даже мёртвая, все равно счастливее меня. Потому что у неё не было этого. Этой пустоты. Этого осознания, что твоя величайшая победа – это твоё самое сокрушительное поражение.

Двери лифта открываются. Я выбегаю на ночную улицу, под холодный дождь, и делаю первый вдох свободного человека. Человека, который наконец-то видит правду. И эта правда разбивает сердце вдребезги.

Глава 23

Лина

Утро застаёт меня на диване гостиной. Я не смогла заставить себя вернуться в спальню. Воздух все ещё пахнет вчерашним позором. Дешёвым виски и дорогими духами, которые не могут его перебить. Каждая частичка этой комнаты напоминает о том, кем я стала.

Я слышу шаги. Тяжёлые, неуверенные. Ант выходит из спальни. Он бледный, помятый, на его лице красуется след нашей вчерашней ссоры. Он видит меня и замирает. В его глазах стыд.

— Лина… — в его голосе слышится противный скрип. — Я… я не помню всего. Но я помню, что был… ужасен. Прости меня, пожалуйста.

Он говорит то, что я хотела бы услышать неделю назад. Месяц назад. Но сейчас эти слова звучат пусто. Потому что в памяти всплывает другое. Тихий, полный тоски шёпот: «Мири… Я люблю тебя… Я скучаю по тебе…»

Эти слова выжжены у меня в памяти раскалённым железом. Никакие извинения их не сотрут.

Я смотрю на него, на этого красивого, сломленного мальчика в дорогой пижаме, и ничего чувствую. Ни любви, ни ненависти. Только пустота.

— Хорошо, Ант, — мои слова звучат спокойно. Слишком спокойно. Мне уже насколько все равно, что возражать нет смысла. — Я принимаю твои извинения.

Он замирает, ожидая продолжения. Какой-то ласки, утешения, знака, что все можно вернуть. Но этого не будет.

— Это был последний раз, — добавляю я, поднимаясь с дивана. — Ты можешь жить здесь. Это твой дом. Но я больше не позволю тебе так со мной обращаться и разговаривать. Со мной так нельзя, Ант.

Его лицо вытягивается. Он хочет что-то сказать, возразить, может быть, снова начать оправдываться. Но я не даю ему шанса. Я прохожу мимо в спальню, собираюсь на работу с таким чувством, будто готовлюсь к битве. Каждая деталь моего безупречного костюма, каждая прядь уложенных волос – это новая броня. Я больше не его украшение. Я – его приговор. Молчаливый и беспристрастный.

Кабинет отца в штаб-квартире Инквизиции Света пахнет старым деревом, кожей и властью. Я стою перед его массивным дубовым столом, вытянувшись по струнке, как солдат.

— Отец, я прошу перевести меня в группу, занимающуюся расследованием исчезновения Мири Эллендар.

Он поднимает на меня взгляд поверх очков. Его глаза, такие же голубые, как у меня, холодные и оценивающие.

— И с чего этот внезапный порыв? — Его голос низкий, безэмоциональный. — Вчера играла в сыщика, сегодня уже хочешь в поле?

Я не отвожу взгляд. Внутри все дрожит, но я не позволяю этому вырваться на ружу.

— Это не порыв. Это долг. Она была моей подругой. Я… отчасти виновата в том, что она пропала. Я должна это исправить.

Он медленно снимает очки, кладёт их на стол. Его взгляд изучает меня, сканирует, ищет слабину.

— Вину чувствуешь? — Переспрашивает он. — Слабость. Но… желание искупить её действием… Это уже лучше. Гораздо лучше, чем твои прежние занятия. Шопинг и вечеринки прочие… глупости.

Он откидывается на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— Допустим. Что ты можешь предложить, кроме чувства вины? Что умеешь?

Делаю глубокий вдох. Это мой шанс. Единственный.

— Я знаю её лучше, чем кто-либо. Её привычки, страхи, круг общения. Я была последней, кто с ней говорил перед исчезновением. Я уже работала с архивами, я видела отчёт о всплеске тёмной магии в библиотеке. Я не буду сидеть сложа руки и перебирать бумажки. Я хочу действовать.

Он молчит несколько секунд, и в его глазах появляется искра того, что я искала всю жизнь. Одобрения. Признания.

— Интересно, — произносит он наконец. — Похоже, в тебе все-таки есть стержень. Сила. Я ценю это. В нашем мире сила не в грубой магии, Лина. Она в статусе. В признании. В способности повелевать и контролировать. Ты, наконец, начинаешь это понимать.

Он встаёт и подходит ко мне, кладя тяжёлую руку на плечо. В этом прикосновении нет отеческой нежности. В нём читается твердость и уверенность.

— Хорошо. Ты получишь свой шанс. Работай усердно. Докажи, что чего-то стоишь. И кто знает… — его губы трогает подобие улыбки. — Возможно, однажды ты действительно возглавишь Инквизицию. Наш род должен сохранять влияние. Ты понимаешь меня?

Гордость. Холодная, острая, как лезвие, пронзает меня. Он гордится мной. Впервые в жизни он говорит со мной не как с глупой девочкой, а как с… наследницей.

— Я понимаю, отец. Я не подведу.

В этот момент дверь кабинета открывается без стука.

— Господин начальник, вам отчёт по… — голос властный, уверенный, с лёгкой насмешливой ноткой.

В дверях стоит молодой человек в идеально сидящей форме Инквизиции. Темные волосы, острые скулы, насмешливый взгляд серых глаз, которые скользят по мне с мгновенным, безошибочным интересом. Он красив. Опасно красив. И он знает об этом.