Чтение онлайн

Так что даже если вам покажется странным то, что я сейчас скажу, мои слова нисколько не противоречат мыслям, высказанным в остальных частях книги: миру сегодня совершенно не нужно, чтобы антиглобалистское движение сошло со сцены. Нам нужно, чтобы оно развивалось и росло. У него огромный запас энергии и огромная способность к мобилизации. До сих пор ему не хватало только одного: последовательного стремления помочь бедным через взаимодействие с ними, такое сотрудничество, которое действительно способно им помочь. Группы активистов, которые успешнее других борются с бедностью, выполняют свою задачу на местном уровне: в деревнях Индии, Африки и Китая они искореняют коррупцию, приучают власти к ответственности и прозрачности, прививают уважение к образованию и правам собственности. Вы не поможете бедным, если переоденетесь в костюм черепащки–ниндзя и пойдете бить окна «Макдоналдс». Вы облегчите им жизнь, если откроете для них инструменты и институты, с помощью которых они смогут помочь себе сами. Конечно, такая тактика не столь эффектна, как демонстрации на улицах Вашингтона и Генуи против глав развитых стран, она не привлекает внимания «Си–эн–эн», но зато результат окажется куда более значимым. Если сомневаетесь, спросите любого индийца из провинции.

Сотрудничество, нацеленное на улучшение жизни малоимущих, не прерогатива НПО. Оно вполне подходит и для международных корпораций. Деревенские бедняки Индии, Китая и Африки — огромный рынок, на котором можно зарабатывать, предлагая то, что им необходимо, если компании готовы к равноправному сотрудничеству. Один из самых любопытных примеров такого сотрудничества — программа, реализованная в Индии компанией «Хьюлетт–Паккард». Поскольку «Хьюлетт–Паккард» — вполне коммерческая организация, ее руководители первым делом задали простой вопрос: что из вещей, в которых нуждаются бедные люди, мы способны им продать? Такого рода вещи нельзя придумать, сидя в офисе в Пало–Альто. Ответить на этот вопрос можно только совместными усилиями, во взаимодействии с потенциальными потребителями. Для этой цели «Хьюлетт–Паккард» создал государственно–частное партнерство с правительством Индии и местными властями штата Андра Прадеш. Сперва группа специалистов компании провела серию встреч с жителями деревушки Куппам. Они задавали людям два вопроса: «Какие у вас планы на ближайшие три года?» и «Что, на ваш взгляд, действительно может изменить вашу жизнь в лучшую сторону?» Чтобы помочь сельским жителям (многие из которых были неграмотными) полнее выразить себя, сотрудники «Хьюлетт–Паккард» применили то, что называется графической фасилитацией: пока люди рассказывали о своих надеждах и ланах, художник–график, привезенный «Хьюлетт–Паккард» из США, рисовал образы этих надежд на бумаге и затем развешивал рисунки на стенах.

«Когда люди, особенно не владеющие грамотой, говорят что–то и их слова тут же воплощаются в визуальный образ, они начинают чувствовать вес своих слов, а поэтому говорить с большим воодушевлением и все глубже вовлекаться в процесс. Это поднимает их самооценку», — рассказывала Морин Конуэй, вице–президент «Хьюлетт–Паккард» по развивающимся рынкам. Как только бедные земледельцы из захолустной деревушки вошли во вкус, их начало посещать настоящее вдохновение. «Один из них даже сказал: «Здесь очень нужен аэропорт»», — вспоминала Конуэй.

Побеседовав с людьми, сотрудники «Хьюлетт–Паккард» провели некоторое время в деревне, наблюдая за повседневной жизнью. Вскоре они выяснили, что одна из технологий, которая отсутствует в их быту, это фотография. «Мы заметили, что потребность в фотоснимках возникает постоянно — на удостоверение личности, водительские права, заявления, пропуска, — объяснила Конуэй. — И мы подумали, что здесь есть бизнес–перспектива: если создать подходящие условия, то кое–кто из жителей села сможет переквалифицироваться в фотографов. В центре Куппама находилось единственное фотоателье, а вокруг множество фермеров. Мы были свидетелями того, как они долго добирались туда на автобусе, проводили в ателье два часа, снимались, возвращались неделей позже за готовыми снимками и обнаруживали, что фотографии либо не готовы, либо некачественно напечатаны. Для них время столь же немаловажно, как и для нас. Посмотрев на все это, мы сказали себе: «Ведь мы производим цифровые фотокамеры и портативные принтеры. Так в чем, собственно, проблема? Почему бы «Хьюлетт–Паккард» не продать деревенским жителям несколько фотоаппаратов и принтеров?» Ответ на наше предложение был лаконичным: «Электричество». У них не было стабильного электроснабжения и денег, чтобы исправить положение».

«Тогда мы сказали: «Мы же технологи. Надо достать солнечную панель, приделать к ней колеса и посмотреть, можно ли нам и им сделать бизнес на этом мобильном фотоателье». Вот как был решен вопрос. Ведь солнечная панель может питать и камеру, и принтер. Затем мы обратились к членам одной женской группы поддержки. Из ее членов мы выбрали пятерых, сказали: «Мы научим вас обращаться с оборудованием» — и тренировали их в течение двух недель. Потом сказали: «Мы обеспечиваем вам фотокамеру и необходимый инвентарь и получаем часть прибыли за каждый снимок»». Это не было благотворительностью. Но даже после покупки необходимых элементов у «Хьюлетт–Паккард» и раздела прибыли с компанией женщины–фотографы смогли удвоить свой семейный доход. «Честно говоря, мы скоро выяснили, что меньше половины их работы занимала съемка на документы. Остальные заказы составляли свадебные снимки, портреты фермеров и их детей», — рассказала Конуэй. Действительно, бедные любят семейные фотоальбомы ничуть не меньше, чем богатые, и готовы тратить на это деньги. Вскоре местные власти сделали этих женщин фотографами на официальных мероприятиях, что стало еще одним источником их дохода.

Конец истории? Не совсем. Как я уже говорил, «Хьюлетт–Паккард» — это не НПО. «Спустя четыре месяца мы заявили: «Эксперимент окончен, мы забираем камеру», — продолжила Конуэй. — В ответ нам сказали, что мы сошли с ума». Тогда «Хьюлетт–Паккард» поставил условие: если женщины хотят оставить себе фотоаппарат, принтер и солнечную панель, они должны найти способ, как за них заплатить. В конце концов, те предложили арендовать оборудование за девять долларов в месяц. Сегодня они уже обслуживают соседние деревни, а «Хью–летт–Паккард» тем временем начал сотрудничество с одной НПО, чтобы наладить обучение как можно большего количества женских групп обращению с аналогичными мобильными фотостудиями. «Хьюлетт–Паккард» в данном случае преследует свой интерес: вскоре он будет способен продавать такие студии неправительственным организациям по всей Индии, и все эти студии будут использовать картриджи и прочий необходимый инвентарь производства «Хыолетт–Паккард». Кто знает, может, после Индии придет черед и других стран.

«Они постоянно сообщают нам об особенностях работы нашего оборудования, о том, насколько его легко использовать, — сказала Конуэй. — То, как наше сотрудничество сумело изменить самоощущение этих женщин, меня просто потрясает».

Одно из незапланированных последствий глобального выравнивания — то, что совершенно непохожие общества и культуры вступают между собой в самый непосредственный контакт. Межчеловеческие связи завязываются так быстро, что люди и целые культуры просто не успевают к этому подготовиться. Некоторые культуры только выигрывают от неожиданных возможностей сотрудничества, предоставившихся им в тесном мире. Другие, напротив, подавлены, напуганы и даже унижены этой близостью, которая, помимо прочего, слишком хорошо показывает, где ты находишься по сравнению со всеми остальными. Все это помогает понять причины возникновения одной из самых мощных сил антивыравнивания — террористов–смертников из мусульманских стран и европейских мусульманских общин, которые поставляет миру «Аль–Каида» и организации ей подобные.

Арабо–мусульманский мир — это огромная и пестрая цивилизация, охватывающая более миллиарда человек и простирающаяся от Марокко до Индонезии и от Нигерии до лондонских предместий. Опасно делать какие–либо обобщения в отношении такого неоднородного религиозного сообщества, включающего множество стран и национальностей. И все же достаточно взглянуть на ежедневные заголовки газет, чтобы понять, сколько гнева и обиды кипит в мусульманском мире вообще и в арабо–мусульманском мире в частности — мире, где несколько «горячих» проблем, как кажется, держат большинство молодежи в состоянии непрерывного возбуждения. Самая наглядная из этих проблем — незаживающая рана арабо–израильского конфликта, оккупации Палестины и восточного Иерусалима. Эта трагедия образует эмоциональный фон мировосприятия большинства арабов и мусульман, не первый год, отравляя их отношения с Америкой и Западом.

Впрочем, не только это провоцирует их гнев. Он также напрямую связан с их подавленным состоянием. Слишком многие из них живут в авторитарном обществе, где у миллионов людей — особенно молодых людей — нет не только права влиять на будущее своего народа, но и возможности сполна реализовать собственный потенциал посредством хорошей работы и современного образования. Тот факт, что в плоском мире так легко сравнить свое положение с положением остальных, лишь усиливает их негодование.

Кто–то выбирает эмиграцию в надежде обрести желаемое на Западе. Другая часть арабской молодежи остается на родине и молчаливо терпит, ожидая хоть каких–то перемен. После 11 сентября моим самым глубоким впечатлением как журналиста стали встречи с некоторыми представителями этой молодежи. Поскольку моя колонка с фотографией выходит на арабском в ведущей всеарабской газете «Аль–Шарк Аль–Ав–сат», издаваемой в Лондоне, и поскольку я часто появляюсь в информационных программах на арабском спутниковом телевидении, многие жители региона знают меня в лицо. Я был просто потрясен количеством молодых арабов–мусульман обоего пола, которые после 11 сентября подходили ко мне на улицах в Каире и странах Залива и говорили приблизительно то же самое, что и тот юноша, который приблизился ко мне по еле пятничной полуденной молитвы в мечети Аль–Азхар и спросил: «Вы — Фридман?»Я кивнул.

«Продолжайте писать то, что пишете» — были его слова. Он говорил о моих статьях, в которых подчеркивалась необходимость либерализации для арабо–мусульманских стран, о том, насколько важно для реализации потенциала молодого поколения расширять сферу свободы: свободы мысли, свободы выражения, свободы выбора образа жизни.

Однако, к сожалению, прогрессивно мыслящие молодые люди — не единственный фактор, определяющий нынешние отношения между арабо–мусульманским сообществом и миром в целом. Все более влиятельным фактором в этих отношениях выступают воинственно настроенные религиозные экстремисты, которые предпочитают выплескивать свое негодование в насильственных акциях. В этой главе я хотел ответить на два вопроса: во–первых, «Что породило подобный религиозный экстремизм?» и, во–вторых, «Почему сегодня он находит такую массу пассивных сторонников в арабо–мусульманском мире — пусть даже, по моему глубокому убеждению, подавляющее большинство населения не разделяет ни радикальных намерений этих людей, ни их апокалипсического мировосприятия?»

Я затрагиваю эту тему в книге о плоском мире по очень простой причине. Если произойдет новая террористическая атака на США, соизмеримая по силе с 11 сентября или даже его превосходящая, стены начнут воздвигаться по всему миру и глобальное выравнивание будет заморожено на слишком, слишком долгое время.

Что, разумеется, в точности соответствует намерениям исламистов.

Когда мусульманские радикалы и фундаменталисты смотрят на Запад, они видят только ту открытость, которая в их глазах делает нас носителями распущенности и деградации. Они видят только ту открытость, которая породила Бритни Спирс и Джанет Джексон. Они не видят и не хотят видеть открытость — свободу мысли и познания, — которая наделяет вас могуществом, открытость, которая породила Билла Гейтса и Салли Райд. Они сознательно объединяют все это в общую картину упадка западной цивилизации. Ведь если открытость/женское равноправие, свобода мысли и познания действительно являются источником экономического могущества Запада, значит, арабо–мусульманскому миру нужно меняться. А фундаменталисты и экстремисты не хотят перемен.