Чтение онлайн

Вообще–то эта глава не о мобильных телефонах. Почему я вспомнил все эти истории? Потому что с тех пор, как я начал писать о глобализации, критики постоянно повторяли мне один и тот же упрек: «Разве ваши взгляды не являются технологическим детерминизмом? Послушать вас, Фридман, есть только эти десять выравнивателей, они движут глобальным слиянием и выравниванием, и людям ничего не остается, кроме как смириться и присоединиться к их триумфальному маршу, И тогда, по прошествии короткого времени, все станут богаче, умнее, и вообще все будет в порядке. Но вы ошибаетесь. Мировая история свидетельствует о том, что у любой системы возникают идеологические и политические альтернативы. И глобализация не станет исключением».

Вполне законное возражение. Отвечу на него прямо: Да, я технологический детерминист! Признаю себя виновным.

Я верю в то, что возможности формируют задачи. Если мы создаем Интернет, где люди могут открыть онлайновый магазин, с глобальной сетью поставщиков, покупателей и конкурентов — значит, люди откроют такие магазины, или банки, или книжные лавки. Если мы создаем инфраструктуры автоматизации бизнес–процессов, которые позволяют компаниям фрагментировать любую работу и отдавать ее в любой интеллектуальный центр мира, чтобы она была выполнена качественнее и дешевле, компании тут же возьмут эту практику на вооружение. Если мы создаем мобильные телефоны со встроенной фотокамерой, люди начнут пользоваться ими при каждом удобном случае, от списывания контрольных до звонка в дом престарелых бабушке в день ее девяностолетия с вершины горы в Новой Зеландии. История мировой экономики подтверждает это правило снова и снова: если вы можете это сделать, вы должны это сделать, иначе это сделают конкуренты. И в этой книге я пытаюсь показать, что появилась целая новая вселенная вещей, не овладев которыми в плоском мире компании, страны и люди могут уже сейчас начать расставаться с надеждами на процветание.

Но будучи технологическим детерминистом, я не являюсь детерминистом историческим. Нет абсолютно никакой гарантии, что все без исключения будут пользоваться этими новыми технологиями, или тройным слиянием, ради собственного блага, блага своей страны и всего человечества. Это ведь просто технологии. Они не могут сделать вас современнее, изобретательнее, нравственнее, мудрее, справедливее или порядочнее. Они просто помогают общаться, соревноваться и сотрудничать, преодолевая расстояния и время. Если в мире будет стабильность и спокойствие, технологические достижения постепенно станут дешевле, проще в использовании, еще более персональными – мобильными – цифровыми — виртуальными. Следовательно, все больше и больше людей начнут задумываться о том, где и как еще их можно применить. Остается только надеяться, что они будут служить для творчества, сотрудничества и повышения уровня жизни, а не наоборот. Но этот прогноз не обязательно сбудется. Другими словами, я не знаю, чем кончится выравнивание мира.

Пожалуй, в этом месте книги пришло время сделать признание: я знаю, что мир — не плоский. Да, вы все верно поняли: я знаю, что мир — не плоский. Не волнуйтесь, мне это известно.

Тем не менее, я точно знаю, что мир сжимается и выравнивается уже не первый год и что за последние несколько лет этот процесс резко ускорился. Примерно половина планеты Земля сейчас напрямую или косвенно участвует в нем и чувствует его результаты. Когда я решил назвать книгу «Плоский мир», то хотел привлечь внимание к этому глобальному выравниванию и его все более стремительному темпу. Я выбрал такое название, потому что убежден: на сегодняшний день это самая важная мировая тенденция.

Но точно так же я уверен, что не существует исторического предопределения, что остальная часть мира не обязательно станет такой же плоской, а плоским частям мира не обязательно удастся уберечь себя от обратного развития в результате войны, серьезной экономической или политической катастрофы. Сотни миллионов людей на нашей планете оказались за бортом выравнивания или сбиты им с толку, и кое–кто из этого числа обладает достаточным доступом к инструментам выравнивания, чтобы обратить их против системы, а не во благо. Перспектива негативного выравнивания — тема настоящей главы. В ней я постараюсь ответить на следующий вопрос: «Какие наиглавнейшие группы населения, политические силы и проблемы развития способны помешать процессу выравнивания и как нам научиться лучше сотрудничать, чтобы их преодолеть?»

Однажды я слышал, как Джерри Йенг, один из основателей Yahoo!, процитировал слова какого–то китайского высокопоставленного чиновника: «Когда у ваших людей есть надежда, у вас есть средний класс». Думаю, над этой фразой стоит задуматься. Наличие большого и крепкого среднего класса во множестве стран мира — основа геополитической стабильности. Но ведь средний класс — это не состояние счета в банке, а состояние души. Вот почему большинство американцев охотно причисляют себя к среднему классу, даже если их материальное положение говорит о другом. Словосочетание «средний класс» описывает людей, которые верят, что существует путь от бедности и низкого достатка к более высокому уровню жизни и лучшему будущему для их детей. Можно считать себя представителем среднего класса, зарабатывая два доллара или двести долларов в день. Для этого достаточно лишь верить в социальную мобильность — в то, что у ваших детей есть шанс жить лучше, чем вы сами, — ив то, что упорный труд и игра по правилам, принятым в вашем обществе, приведет вас туда, куда вы хотите.

В определенном смысле тех, кто живет в плоском мире, от тех, кто существует за его пределами, отделяет именно эта линия надежды. Для Китая, Индии и стран бывшего Советского Союза хорошая новость заключается в том, что в них живут сотни миллионов людей, которые достаточно устремлены в будущее, чтобы быть средним классом. Для современной Африки, а также для сельскохозяйственных областей Китая, Индии, Латинской Америки и множества глухих уголков развитого мира плохая новость заключается в том, что сотни миллионов их жителей не имеют надежды, а потому и возможности превратиться в средний класс. Надежды у них нет по двум причинам: либо они слишком больны, либо их правительство слишком неэффективно, чтобы внушить им веру в лучшую жизнь.

К категории больных относятся те, чьей жизни постоянно угрожают СПИД, малярия, туберкулез, полиомиелит, те, у кого в домах нет проточной воды и электричества. Ужасно то, что многие из них живут в непосредственной близости от плоского мира. Во время визита в Бангалор я посетил экспериментальную школу «Шанти Бхаван» («Гавань Мира»). Она находится недалеко от деревни Балиганапалли, в провинции Тамил Наду, примерно в часе езды от бангалорских ультрасовременных центров высоких технологий. По пути в школу директор Лалита Лоу, энергичная и трезвомыслящая индийская христианка, с плохо скрываемой интонацией гнева рассказывала мне о своих 160 подопечных, родители которых живут в соседней деревне и принадлежат к касте «неприкасаемых».

«Родители этих ребятишек — старьевщики, кули, рабочие каменоломни, — говорила Лалита, пока мы добирались до школы по колдобинам и кочкам на нашем джипе. — Они живут за чертой бедности, они — низшая каста, которой предлагается смириться с судьбой и остаться на дне навсегда. Дети поступают в школу в возрасте четырех–пяти лет. Они не знают, что такое чистая вода, они привыкли пить воду из канавы — если, конечно, им повезет и рядом с домом есть канава. Они никогда не видели туалета, не принимали ванну… У них нет даже нормальной, не порванной одежды. Поэтому наша первая задача — социализация, приучение их к нормальной жизни. Поначалу они еще выбегают на улицу, писают, и какают, где попало. Мы даже не сразу даем им спать на постели — для них это культурный шок».

Я сидел на заднем сиденье и лихорадочно заносил в ноутбук каждое слово Лалиты, стараясь не вмешиваться в ее проникновенный монолог о деревенской жизни.

«Это «Индийское сияние» (предвыборный лозунг правящей партии Бхаратийа Джаната на выборах 2004 года) раздражает таких людей, как мы, — продолжала она. — Им не помешало бы приехать в сельскую местность и посмотреть, как сияет Индия здесь, заглянуть в глаза детей и увидеть, есть ли сияние в них. Индия сияет на страницах глянцевых журналов, но стоит выехать за границу Бангалора, и вашим глазам предстанет совсем не сияющая картина… В деревнях процветает алкоголизм, растут материнское детоубийство и преступность. Приходится давать взятки, чтобы провести электричество и воду; приходится давать взятки налоговому инспектору, чтобы он правильно начислил налог. Да, в Индии растет средний и высший класс, но есть 700 миллионов людей, которые оставлены за бортом, они не знают ничего, кроме тоски, мрака и отчаяния. Они родились с такой судьбой, они должны так жить и так же умереть. Для них сияет только солнце, жаркое и безжалостное, и многие умирают от солнечного удара». Единственная мышь, которую встречали эти дети, добавила она, это не компьютерная «мышь», а самая что ни на есть настоящая.

В сельских провинциях Индии, Китая, Африки, Латинской Америки — тысячи таких деревень. Нет ничего удивительного в том, что дети, рожденные в развивающемся, то есть неплоском, мире, гораздо чаще умирают от излечимых болезней, чем их ровесники, живущие в плоском мире. В самых проблемных сельских зонах Южной Африки каждая третья беременная женщина — носитель ВИЧ–инфекции. Одна эпидемия СПИДа способна отправить нацию в смертельный штопор: многие учителя в африканских школах заражены СПИДом, а потому не могут преподавать, дети, особенно девочки, не могут учиться, либо потому что вынуждены ухаживать за умирающими от СПИДа родителями, либо потому что остались сиротами, без денег на образование. Не имея образования, молодежь не научится защищать себя от смертельных болезней, не говоря о том, чтобы узнать, как обезопасить себя от случайных сексуальных связей и их последствий. Если угроза эпидемии СПИДа в Индии и Китае, такой же мощной, как в Южной Африке, остается весьма реальной, то главным образом потому, что во всем мире только один из пяти человек из группы риска имеет доступ к средствам защиты и предохранения. Десятки миллионов женщин, которые хотели бы и могли бы воспользоваться средствами планирования семьи, не имеют такой возможности из–за отсутствия финансовой поддержки государства. Нельзя добиться экономического роста в стране, где 50% населения больны малярией, или половина детей страдает дистрофией, или треть матерей умирает от СПИДа.