Чтение онлайн

— Я… я справилась.

— Ты невероятная, Лен.

Её улыбка становится чуть шире, но вдруг её глаза закатываются, голова откидывается назад, и она оседает на бетон, теряя сознание. Мое сердце пропускает удар. Я тянусь к ней, игнорируя боль в своём теле, и проверяю её пульс — слабый, но ровный. Она жива. Просто шок и боль забрали все её силы. Я прижимаю руку к своему боку, чувствуя, как кровь продолжает сочиться, и шепчу, почти неслышно:

— Держись, Лен. Помощь близко.

Но я знаю, что времени у меня всё меньше. Я смотрю на её неподвижное лицо, и единственное, что держит меня в сознании, — это мысль, что я должен дождаться, пока её найдут.

Настоящее время. 4 ноября. Операционная

Елена лежит передо мной, её лицо бледное, почти прозрачное под резким светом ламп. Её грудь медленно поднимается под действием анестезии, и я не могу отвести взгляд. Это она. Елена. Её голос из подвала Кахраманмараша — хриплый, дрожащий, полный жизни — звучит в моей голове, как рана, которая не заживает. Мои руки дрожат, хотя я сжимаю ретрактор, готовый ассистировать. Макс сам позвал меня в команду. Но теперь я сомневаюсь, был ли он прав. Хирургу нельзя работать с близкими — это правило вдолбили мне ещё в университете. Эмоции мешают, эмоции убивают. А Елена — не просто пациентка. Она — та, кто перевернул мою жизнь, чей взгляд я не могу забыть.

Ольга Сергеевна, нейрохирург, стоит у стола, её фигура в стерильном халате неподвижна, как гранит. Её глаза над маской — холодные, как скальпель, без намёка на эмоции. Я знаю её годы, с ординатуры, когда она отчитывала меня за малейшую ошибку. Она — мастер своего дела, её руки спасают там, где другие сдаются, но её холодность сегодня усиливает моё беспокойство. Она бросает на меня взгляд, и я вижу в нём предупреждение.

— Артём, сосредоточься, — говорит она, её голос ровный, но с лёгкой резкостью. — Держи ретрактор ровно.

Я киваю, но мои руки дрожат, и пот стекает по спине. Я пытаюсь сосредоточиться, но взгляд возвращается к Елене. Её лицо — бледное, неподвижное — тянет меня, как магнит. Я хочу, чтобы она была в безопасности, чтобы она проснулась, и это желание пугает меня своей силой. Я хирург, я должен быть холодным, но вместо этого я тону в своих чувствах.

Макс стоит слева, его голубые глаза над маской поблёскивают привычной насмешкой. Он всегда был таким — лёгким, разряжающим напряжение, даже когда всё вокруг трещит по швам. Но сейчас его ухмылка кажется почти издевательской.

— Волков, ты на неё смотришь, как будто она тебе жизнь спасла, а не ты ей, — говорит он, подавая Ольге инструмент, и его голос лёгкий, но с подтекстом, как будто он пытается вывести меня из равновесия. — Кто она тебе? Давай, колись, пока мы тут нервы спасаем.

Я сглатываю, чувствуя, как горло сжимается. Мои руки дрожат, и я сильнее сжимаю ретрактор, стараясь не выдать себя.

— Кахраманмараш — говорю я — Два года назад. Ольга Сергеевна, осторожнее справа, там артерия близко.

Она замирает на долю секунды, её глаза над маской сужаются. Она не отвечает, но я вижу, как её плечи напрягаются. Максим хмыкает, подавая ей следующий инструмент, и бросает на меня взгляд, в котором мелькает раздражение.

— Волков, расслабься, — говорит он, и его голос уже не такой лёгкий. — Ольга Сергеевна знает своё дело. Мы все знаем.

Я киваю, но не могу остановиться. Страх за Елену сжимает меня.

— Так она тоже там была — продолжает Макс. — А вы больше похожи чем я думал — усмехается — Оба безрассудно долбанутые. Ее то чего понесло туда?

— Она репортер, приехала за историей. Лиза, проверь давление ещё раз, — говорю, уже обращаясь к операционной медсестре. — Оно может упасть, если…

— Артём, — обрывает меня Лиза, её голос твёрдый, с ноткой усталости. — Я слежу. Всё под контролем.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как напряжение в комнате растёт. Ольга Сергеевна бросает на меня ещё один взгляд, и я знаю, что она терпит меня только из уважения к моему опыту и потому, что Максим меня позвал.

— Макс, сосуды, — говорю, и мой голос звучит почти как приказ. — Если заденете что-то крупное, мы не успеем.

Максим замирает, его глаза над маской темнеют. Он подаёт Ольге инструмент, но его голос становится холоднее.

— Артём, хватит. Ты ассистируешь, а не командуешь. Делай свою работу.

Ольга Сергеевна поднимает руку, останавливая меня. Её голос режет воздух, как лезвие.

— Артём, ты мешаешь, — говорит, и её тон не допускает возражений. — Ещё одно замечание, и я попрошу тебя уйти.

Мне бы стоило ее послушать, но тут я вижу, как она допускает ошибку и не выдерживаю.

— Ольга Сергеевна, угол. Если заденете, она…

— Достаточно! — рявкает Ольга, её голос холодный, как стерильные стены. Она выпрямляется, её глаза над маской пылают. — Артём, ты нарушаешь правила. Ты слишком близко к пациентке, и твои замечания мешают. Уходи. Сейчас.

Я замираю, ретрактор дрожит в моих руках. Я смотрю на Елену, на её неподвижное лицо, и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Я хочу возразить, хочу сказать, что не уйду, что должен быть здесь. Но Максим смотрит на меня, его ухмылка исчезла, в глазах — смесь сочувствия и раздражения.

— Она не просто знакомая, да? — говорит он тихо, почти шёпотом, чтобы не отвлекать Ольгу.

Я молчу, мои губы сжимаются в тонкую линию. Я не могу ответить. Не могу сказать, что она — всё для меня, что мысль о ней живёт во мне, как тень, которую я не могу прогнать. Мое молчание только усиливает напряжение, и я вижу, как Лиза отводит взгляд, а Олег, анестезиолог, качает головой, будто соглашаясь с Ольгой.

— Артём, — говорит Ольга Сергеевна, и её голос становится тише, но твёрже. — Ты хороший хирург, но сейчас ты угроза. Для неё. Уходи, или я вызову охрану.

— Хорошо, — шепчу я, и мой голос едва слышен. Я отпускаю ретрактор, передавая его Максиму, и делаю шаг назад. — Я уйду.

Максим смотрит на меня, его глаза смягчаются, но он ничего не говорит. Я поворачиваюсь к двери и выхожу. Они правы, сейчас я угроза.

Прислоняюсь к стене в коридоре, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Холодный кафель под спиной не успокаивает, а только усиливает дрожь. Я стою, уставившись в пол, и жду. Каждый звук из-за двери операционной — шаги, приглушённые голоса, писк оборудования — заставляет моё сердце сжиматься. Я представляю Елену там, на столе, под руками Ольги, и страх, что она не проснётся, грызёт меня изнутри. Операция длится три с половиной часа — бесконечные, тягучие, как вечность. Я считаю минуты, пытаясь унять панику, но она только нарастает.

Дверь операционной наконец распахивается, и оттуда выходит Ольга Сергеевна. Она срывает маску, и её лицо пылает такой яростью, что кажется, она спалит всё вокруг. За ней идёт Максим, его взгляд тяжёлый, осуждающий. Ольга подходит ко мне, её шаги быстрые, почти угрожающие. Она тыкает пальцем мне в грудь, её глаза горят.

— Ты чуть не угробил её, Артём! — рявкает она, её голос режет, как скальпель. — Твои эмоции — это не операционная, это катастрофа! Ещё раз такое выкинешь, и я лично прослежу, чтобы ты больше не приближался к столу!