Чтение онлайн

Проходитъ нкоторое время, мн кажется, что прошло два часа; я почередно хожу и сижу, потомъ я снова направляюсь къ усадьб. Собственно говоря, я отлично могъ бы пойти на чердакъ и переночевать тамъ, посмлъ бы только этотъ несчастный Фалькенбергъ хоть пикнутъ! Нтъ, теперь я знаю, что я сдлаю: я спрячу свой мшокъ въ лсу, а потомъ пойду на чердакъ и притворюсь, какъ если бы я тамъ забылъ что-нибудь.

Я снова возвращаюсь въ лсъ.

Но едва я успваю спрятать мшокъ, какъ для меня становится яснымъ, что мн нтъ никакого дла ни до Фалькенберга, ни до чердака, ни до постели. Я оселъ и дуракъ, и меня ничуть не занимаетъ вопросъ о ночлег, я хочу видть только одного человка и затмъ покинуть дворъ и вс эти мста и деревню. — Милостивый государь, — обращаюсь я къ самому себ, - не вы ли искали тихой жизни и здравыхъ людей, чтобы обрсти душевный миръ?

Я снова вытаскиваю свой мшокъ, взваливаю его себ на спину и въ третій разъ направляюсь къ усадьб. Я длаю крюкъ, чтобы обойти людскую, и подхожу къ главному зданію съ южной стороны. Въ комнатахъ свтъ.

Хотя и темно, но я снимаю со спины мшокъ, чтобы не походить на нищаго, и беру его подъ мышку и затмъ осторожно подхожу къ дому. Въ нсколькихъ шагахъ отъ него я останавливаюсь, снимаю фуражку и стою передъ окномъ навытяжку. Внутри никого не видно, не промелькнетъ ни одной тни; въ столовой темно, время ужина уже прошло. Должно быть, уже поздно, — думаю я.

Вдругъ въ комнатахъ гаснетъ огонь, и весь домъ кажется покинутымъ и вымороченнымъ. Я все еще жду чего-то. Но вотъ появляется свтъ во второмъ этаж. Это ея комната, думаю я. Свтъ горитъ съ полчаса и затмъ гаснетъ. Теперь она легла. Спокойной мни!

Спокойной ночи навсегда!

Конечно, я не возвращусь сюда весною. Этого еще недоставало!

Выйдя на шоссе, я снова взваливаю себ мшокъ на спину и отправляюсь въ путь.

Утромъ я иду дальше. Ночь я провелъ на одномъ сновал, и мн было очень холодно, такъ какъ у меня не было одяла. Къ тому же я долженъ былъ отправиться въ путь на разсвт, въ самое холодное время, чтобы не быть застигнутымъ на чужомъ сновал.

Я иду и иду.

Хвойный лсъ чередуется съ березовымъ. По дорог мн попадается можжевеловый кустъ съ прямымъ стволомъ; я срзаю его себ на палку. Потомъ я сажусь у опушки лса и начинаю стругать и отдлывать свою палку. Кое-гд еще на деревьяхъ остались желтые листья, а березы усыпаны сережками, на которыхъ дрожатъ дождевыя капли. Отъ времени до времени на такую березу опускается съ полдюжины маленькихъ птичекъ, и он клюютъ сережки, а потомъ он летятъ или къ камню, или къ какому-нибудь твердому стволу и очищаютъ свои клювики отъ клейкаго вещества. Он ничего другъ другу не уступаютъ, он преслдуютъ другъ друга, гоняются другъ за другомъ, несмотря на то, что въ ихъ распоряженіи цлые милліоны такихъ сережекъ. Та птица, которую преслдуютъ, и не думаетъ защищаться, а старается только спастись. Если маленькая птичка съ азартомъ нападаетъ на большую, то эта послдняя сейчасъ же уступаетъ ей; даже большой дроздъ и не думаетъ сопротивляться воробью, а бросается скоре въ сторону. Это, вроятно, происходитъ оттого, что энергія нападающаго наводитъ страхъ, думаю я.

Непріятное чувство хюлода и тоскливое состояніе которыя овладвали мною съ утра, мало-по-малу проходятъ; меня занимаетъ все, что встрчается мн по дорог, и мысли мои перебгаютъ съ одного предмета на другой. Больше всего забавляютъ меня птицы. Кром того, немало радовало меня также и то, что карманъ у меня полонъ денегъ.

Фалькенбергъ случайно упомянулъ мн наканун, гд находится домъ Петра, и я направился туда. Получитъ какую-нибудь работу на этомъ маленькомъ двор я не разсчитывалъ, но такъ какъ я былъ богатъ, то работа не очень-то занимала мои мысли. Петръ долженъ былъ на этихъ же дняхъ возвратиться домой, и онъ, быть можетъ, могъ поразсказать что-нибудь.

Я подогналъ такъ, что пришелъ къ дому Петра вечеромъ. Я передалъ хозяевамъ поклоны отъ сына и сообщилъ, что ему гораздо лучше, и что онъ скоро возвратится домой. А потомъ я попросилъ разршенія переночевать.

Я прожилъ здсь дня два. Петръ возвратился домой, но новостей съ собой не принесъ никакихъ.

— Хорошо ли вс поживаютъ въ Эвербё?

— Да. По крайней мр, я ничего не слыхалъ.

— Ты видлъ всхъ передъ тмъ, какъ уйти? Капитана, барыню?

— Да.

— Никто не былъ боленъ?

— Нтъ. А кому же болть-то?

— Я думалъ, не боленъ ли Фалькенбергъ, — сказалъ я. — Онъ жаловался, что у него руки ломитъ; но, вроятно, это прошло…

Въ этомъ дом не было уюта, хотя видно было, что въ немъ царило полное довольство. Хозяинъ былъ членомъ стортинга и съ нкоторыхъ поръ началъ читать по вечерамъ газету. Ахъ, это ужасное чтеніе! Весь домъ томился во время него, а дочери помирали со скуки. Когда Петръ возвратился домой, то вся семья услась считать, все ли ему выплатили, и пролежалъ ли онъ больнымъ у капитана все дозволенное время, — все установленное закономъ время сполна, — сказалъ членъ стортинга. Наканун я нечаянно сломалъ одно стекло въ чердачномъ окн; и вс въ дом начали перешептываться насчетъ этого и косо смотрли на меня, хотя стекло ничего не стоило. Тогда я отправился въ лавку, купилъ стекло и самъ вставилъ его въ окно. Увидя это, членъ стортинга сказалъ мн:- напрасно ты безпокоился изъ-за такихъ пустяковъ.

Однако, я ходилъ въ лавку не изъ-за одного стекла. Я купилъ еще нсколько бутылокъ вина, чтобы показать, что я не довольствуюсь покупкой однихъ только стеколъ для маленькаго окна. Кром того, я купилъ еще швейную машину, которую я собирался преподнести дочерямъ хозяина при прощаньи. Была суббота, и я хотлъ вечеромъ угостить всхъ виномъ. На другой день, въ воскресенье, можно было выспаться, а въ понедльникъ утромъ я собирался итти дальше.

Однако, все вышло совсмъ не такъ, какъ я предполагалъ. Об двушки побывали на чердак и обнюхали мой мшокъ. Швейная машина и бутылки заставили работать ихъ воображеніе. Он строили разныя предположенія относительно этихъ вещей и гадали. Успокойтесь, думалъ я, ждите, пока я захочу удовлетворить ваше любопытство!

Вечеромъ я сидлъ со всей семьей въ изб, и мы разговаривали. Мы только что поужинали, и хозяинъ надлъ на носъ очки и взялъ газету. Снаружи кто-то постучалъ въ дверь. — На двор стучатъ, сказалъ я. Двушки переглянулись и вышли. Немного спустя дверь растворилась, и он вошли, ведя за собой двухъ парней. — Садитесь, пожалуйста! — сказала хозяйка.

У меня сейчасъ же промелькнула мысль, что этихъ деревенскихъ парней заране увдомили о вин, и что это были женихи двушекъ. Эти двушки восемнадцати, девятнадцати лтъ подавали большія надежды, — такія он были ловкія и догадливыя! Но дло въ томъ, что вина вовсе не будетъ, ни капельки…

Говорили о погод, о томъ, что въ такое позднее время года хорошей погоды ждать больше нечего, что осеннюю пахоту придется остановить изъ-за дождя. Разговоръ шелъ вяло, и одна изъ двушекъ, обратясь ко мн, спросила, почему я такъ тихъ и молчаливъ.

— Это, вроятно, потому, что мн надо отправляться въ путь, — отвтилъ я. — Въ понедльникъ утромъ я уже буду за дв мили отсюда.

— Въ такомъ случа мы, можемъ быть, выпьемъ за ваше здоровье сегодня вечеромъ?

Этотъ вопросъ сопровождался фырканьемъ. Смялись надъ тмъ, что я сидлъ и скаредничалъ и заставлялъ ждать вина. Но я не зналъ этихъ двушекъ, и мн не было никакого дла до нихъ, а то было совсмъ другое дло.

— Что такое? — спросилъ я. — Я купилъ три бутылки вина, чтобы взять ихъ съ собой.

— Такъ ты хочешь тащить съ собой вино дв мили? — спросила двушка съ хохотомъ. — Да вдь по дорог сколько угодно лавокъ.

— Вы забываете, барышня, что завтра воскресенье, и что вс лавки заперты, — отвтилъ я.

Смхъ затихъ, но я чувствовалъ недоброжелательное отношеніе къ себ за мой рзкій отвтъ. Я обратился къ хозяйк и спросилъ ее коротко, сколько я ей долженъ.

— Зачмъ торопиться? До завтра еще времени достаточно.