Чтение онлайн

— Разв у васъ нтъ варежекъ?

— Нтъ, но он мн и не нужны.

Я слъ на свое мсто у двери и сталъ ждать, пока она уложитъ все въ корзину, чтобы захватить корзину съ собой. Вдругъ она повернула ко мн лицо и спросила, не поднимая глазъ:

— Вы откуда?

— Изъ Нордланда.

Пауза.

— А вы бывали тамъ?

— Да, въ дтств.

При этихъ словахъ она посмотрла на свои часы, какъ бы для того, чтобы прекратить разговоръ и вмст съ тмъ напомнить мн, что пора хать.

Я сейчасъ же всталъ и пошелъ къ лошадямъ.

Стало смеркаться, небо потемнло, пошелъ мокрый снгъ. Я стащилъ незамтно съ козелъ свое одяло и сунулъ его подъ переднее сиднье кареты. Сдлавъ это, я напоилъ лошадей и запрягъ ихъ. Немного спустя изъ избы вышла барыня. Я пошелъ къ ней навстрчу, чтобы взять корзинку.

— Куда вы?

— За корзинкой.

— Благодарю васъ, это лишнее. Тамъ нечего брать съ собой.

Мы пошли къ карет. Она сла въ карету, и я сталъ помогать ей укутывать ноги. При этомъ я сдлалъ видъ, что случайно нашелъ одяло подъ переднимъ сидніемъ. Я старался скрыть кайму. чтобы она не узнала его.

— Ахъ, какъ это великолпно! — сказала она.. — Гд оно лежало?

— Здсь.

— Мн дали бы нсколько одялъ у священника, но вдь несчастные люди никогда не получили бы ихъ обратно… Благодарю васъ, я сала… Нтъ, благодарю васъ, право же, я могу сама… Приготовляйтесь сами.

Я затворилъ дверцу кареты и вскочилъ на козлы.

Если она теперь постучитъ въ окошко, то это изъ-за одяла, и я не остановлюсь, — ршилъ я мысленно.

Время шло часъ за часомъ. Стало темно, какъ въ мшк, снгъ пополамъ съ дождемъ шелъ съ усиливающимся ожесточеніемъ, дорога становилась все грязне и грязне. Отъ времени до времени я спрыгивалъ съ козелъ и бжалъ рядомъ съ каретой, чтобы согрться; съ моего платья вода лила ручьями.

До дома уже оставалось недалеко.

Если бы только у крыльца не было слишкомъ много свта, чтобы она не узнала одяла! — думалъ я.

Къ несчастью все было освщено. Барыню ждали. Не зная, что длать, я остановилъ лошадей за нсколько шаговъ до крыльца и открылъ дверцу кареты.

— Зачмъ? что это такое?

— Я думалъ, что вы будете такъ добры и выйдете здсь. Дорогу такъ размыло… Колеса…

Она, вроятно, подумала, что я замышляю что-нибудь недоброе. Богъ знаетъ, что ей показалось, но она сказала:

— Господи, да позжайте

Лошади тронули и остановились въ самомъ яркомъ свт.

На крыльцо вышла Эмма и приняла барыню. Барыня отдала ей одяла, которыя она уже заране сложила.

— Благодарю васъ! — сказала она мн. — Боже, какъ съ васъ течетъ!

Меня ожидало удивительное извстіе: Фалькенбергъ нанялся къ капитану въ работники. Это ршеніе моего товарища разрушило вс наши планы, и я оставался одинъ. Я ничего не понималъ во всемъ этомъ. Но вдь я могъ обдумать положеніе вещей на слдующій день.

Было уже два часа ночи, а я все еще лежалъ съ открытыми глазами, дрожалъ и думалъ, — и во вс эти долгіе часы я никакъ не могъ согрться. Но вотъ, наконецъ, я почувствовалъ, что по моимъ жиламъ разливается тепло, и черезъ нсколько времени я лежалъ въ сильнйшемъ жару… Какъ она боялась вчера, она не ршилась даже остановиться на дорог, чтобы пость, а зашла въ избу… и во весь долгій путь она ни разу не подняла на меня глазъ…

Вдругъ я прихожу на мгновеніе въ полное сознаніе и соображаю, что могу сказать что-нибудь въ бреду и разбудить Фалькенберга. Я судорожно сжимаю зубы и вскакиваю съ постели. Снова натянувъ на себя свое мокрое платье, я ощупью спускаюсь съ лстницы и бросаюсь опрометью бжать черезъ поля. Черезъ нсколько времени мое платье начинаетъ согрвать меня. Я бгу по направленію къ лсу, гд мы работали. Съ моего лица катятся капли пота и дождя, лишь бы мн достать пилу, тогда я изгоню изъ своего тла лихорадку работой, — это старое, хорошо испытанное мною средство. Пилы нтъ, но зато я нахожу мой топоръ, который я самъ спряталъ въ субботу вечеромъ, — и я начинаю рубить. Тьма такая, что я почти ничего не вижу; но я изрдка ощупываю рукой зарубленное мсто на ствол, и мн удается срубить нсколько деревьевъ. Потъ льется съ меня градомъ.

Когда я почувствовалъ себя достаточно утомленнымъ, я спряталъ топоръ на старое мсто. Начало свтать, и я побжалъ домой.

— Гд ты былъ? — спросилъ Фалькенбергъ.

Я не хотлъ, чтобъ онъ узналъ о моей простуд, такъ какъ онъ могъ бы проговориться объ этомъ въ кухн, а потому я пробормоталъ, что и самъ не знаю, куда ходилъ.

— Ты, врно, былъ у Рённаугъ, — сказалъ Фалькенбергъ.

Я отвтилъ, что дйствительно былъ у Рённаугъ, разъ онъ отгадалъ.

— Отгадать это вовсе не трудно, — замтилъ онъ. — Но что касается до меня, то я уже ни къ кому больше не пойду.

— Такъ ты, значитъ, женишься на Эмм!

— Да, это дло налаживается. Досадно, что и теб нельзя здсь остаться. Тогда и ты, пожалуй, могъ бы жениться на одной изъ остальныхъ.

И онъ продолжалъ дальше говорить на эту тему и сказалъ, что я, можетъ быть, и могъ бы жениться на одной изъ другихъ двушекъ, но что у капитана не было больше никакой работы для меня. Мн не надо даже на слдующій день итти въ лсъ… Я слушалъ Фалькенберга, но слова его доносились до меня откуда-то издалека, изъ-за цлаго моря сна, которое надвигалось на меня.

Когда я проснулся наслдующее утро, то лихорадки у меня уже больше не было, я чувствовалъ только нкоторую истому; тмъ не мене, я приготовился идти въ лсъ.

— Теб незачмъ надвать на себя больше платье, въ которомъ ты ходишь на работу въ лсъ. Вдь я уже сказалъ теб это.

— И то правда! Но я все таки надну рабочее платье, такъ какъ другое совсмъ мокрое.

Фалькенбергъ чувствуетъ себя немного смущеннымъ вслдствіе своей измны; но онъ извиняется тмъ, будто бы думалъ, что я наймусь къ священнику.

— Такъ ты, значитъ, не пойдешь на работу въ горы? — спросилъ. я.

— Гм… Нтъ изъ этого ничего не выйдетъ. О, нтъ! Ты и самъ понимаешь, что я усталъ, наконецъ, таскаться съ одного мста на другое. А лучше, чмъ здсь, мн нигд не будетъ.

Я длаю видъ, что это меня совсмъ не трогаетъ, и выказываю вдругъ большой интересъ къ Петру:- самое ужасное это то, что бднягу выбрасываютъ на улицу.

— Выбрасываютъ, нечего сказать! — воскликнулъ Фалькенбергъ. — Когда онъ пролежитъ здсь больнымъ ровно столько недль, сколько полагается по закону, то онъ отправится домой. Вдь у его отца есть свой дворъ съ землей.

Потомъ Фалькенбергъ объявилъ мн совсмъ чистосердечно, что чувствуетъ себя не въ своей тарелк съ тхъ поръ, какъ ршилъ покинуть меня. Если бы но Эмма, то онъ наплевалъ бы на капитана.

— Вотъ, посмотри-ка, это я отдаю теб.

— Что это такое?

— Это свидтельства. Они мн больше не нужны, но теб они могутъ пригодиться въ трудную минуту. можетъ быть, когда-нибудь вздумаешь настраивать фортепіано.

При этихъ словахъ онъ протянулъ мн бумаги и ключъ для настраиванія.

Но такъ какъ я не обладаю хорошимъ слухомъ Фалькенберга, то эти вещи для меня безполезны, и я объявляю, что чувствую себя боле способнымъ настроить точильный камень, нежели фортепіано.