Чтение онлайн

Наложница: В первую очередь. Больному так легко не угодить. (Рабыня уходит).

Хан: Все-таки интересно, неужели барабанщик так быстро забыл самый важный сигнал? Раз-два-три, раз-два-три, раз-два, раз-два… (Входит Лекарь). Смотри-ка, лекарь пожаловал! А я, признаться, уже думал, что мне больше не суждено увидеть ни одной физиономии.

Лекарь: Как можно, государь! Это мой долг.

Хан: Долг? Странное слово. Разве ты у меня что-то одалживал?

Лекарь: Лекарь одалживает опыт всего человечества, когда учится. А потом он возвращает этот долг. Каждому, в том числе и тебе, которому я служу.

Хан: Мне многие служат. Но пришел только ты. Зачем?

Лекарь: Чтобы узнать, как твое здоровье.

Хан: Его нет, и тебе это известно. А я пока есть. Тут все ясно. Неясно лишь, зачем ты ходишь сюда? Я понимаю, как людям интересно знать, долго ли мне осталось. Но зачем твои визиты нужны мне?

Лекарь: Я надеюсь, что они все же приносят тебе пользу.

Хан: Какую? Правду от тебя все равно не узнаешь, потому что я знаю ее лучше тебя, а ты боишься в ней признаться даже самому себе…

Лекарь: Я принес тебе новые лекарства?

Хан: Разве они помогают от старости и беспомощности? Разве они способны вернуть мне вчерашний день или подарить завтрашний? В лучшем случае — продлить сегодняшний.

Лекарь: Это тоже немало.

Хан: Да кому он нужен, вот такой сегодняшний?

Лекарь: Не надо так, государь! Для твоего возраста, твоих ран и болезней состояние очень неплохое. Ты можешь видеть, немного двигаться, говорить.

Хан: Э, даже говорить, и то не с кем. Пожалуй, польза в твоем посещении все же есть, а то я уже устал от базарной бабьей болтовни. Смешно! Какая жизнь стала — чтобы поговорить об умных вещах, приходится ждать лекаря!

Лекарь: Я счастлив, если мое общество может быть приятно.

Хан: Может. Другого-то все равно нет. А ты много учился, видел много стран.

Лекарь: Это правда. Если выбрал путь служения добру, надо отдавать себя целиком. Сначала — чтобы получить знания, потом — чтобы нести их людям. Поэтому настоящий лекарь всю жизнь в дороге, как перекати-поле.

Хан: Да, перекати-поле — это жизнь. Ветер подхватывает его клубками и несет… под копыта… Значит, ты любишь степь?

Лекарь: Люблю, государь.

Хан: И я. Только никак не могу это объяснить словами.

Лекарь: Слова бедны, ими не все объяснимо. Я в степи чувствую себя иначе.

Хан: Верно! Совсем-совсем иначе!

Лекарь: Города — это люди. Но люди для меня — это еще и болезни. Болезни, болезни… Конечно, это моя работа, но беспрерывная работа отупляет, теряешь какую-то путеводную нить. А в степи этого нет.

Хан: Правильно! Правильно, лекарь! В степи нет болезни! Там есть только жизнь. И смерть.

Лекарь: Ну, признаться, я об этом не задумывался. Жизнь и смерть в компетенции высших сил, а не лекаря. Зато можно расслабиться, отвлеченно поразмышлять. Степь, с этой точки зрения — просто кладезь мудрости.

Хан: Конечно! Чего стоит один запах! Ты помнишь запах степи?

Лекарь: Честно говоря, я стараюсь не отвлекаться на такие частности, хотя это не всегда удается. Отдельные запахи лекарственных трав сознание отмечает само — профессиональная привычка.

Хан: Вот как? Может, ты и ветер умеешь не замечать?

Лекарь: Как же его не заметишь? Постоянно мешает, сбивает с мысли. Только углубишься в какую-нибудь важную проблему, а он тут как тут.

Хан: Постой, лекарь! Если убрать запах и ветер, то что вообще остается в степи? О чем же там еще можно размышлять?

Лекарь: Ученые люди привыкли размышлять о вещах более прочных и фундаментальных, можно сказать вечных. О государствах, народах, человеке.

Хан: Но эти вещи наоборот, самые непрочные! Призрачные! Сегодня они есть, а завтра — пыль! Сегодня могучая империя, а завтра забывают ее название, сегодня народ, считающий себя великим, а завтра это рассеянные вереницы нищих. Разве не глупо размышлять о таких мелочах?

Лекарь: Об этом не мне судить. У каждого свой жизненный путь и свое призвание, один служит добру, другой разрушает.

Хан: Опять ты пытаешься не замечать целого и выделять какие-то отдельные запахи! Но так не бывает! Жизнь тоже разрушает, а смерть тоже созидает. Я уничтожил много городов, но из их богатств и мастерства их жителей возникли новые. А пепелища империй расчистили и удобрили почву для свежих порослей, других народов.

Лекарь: Вот видишь, государь, всегда любопытно размышлять о скрытых от нас явлениях и взаимосвязях.

Хан: Сейчас — да. Но как можно о подобных глупостях думать в степи?

Лекарь: Просто там, как и сейчас, это лучший и полезнейший способ занять время.

Хан: Разве в степи может быть лишнее время? Ведь сама степь подсказывает, что по ней нужно мчаться!

Лекарь: С какой целью, государь? Ты уже завоевал все вокруг, что только мог.

Хан: Вот именно — мог. Это и есть самое горькое.

Лекарь: Что ты, повелитель! Когда знакомишься с людьми через их болезни, привыкаешь видеть жизнь несколько иначе. Это мир несчастных, и многие несут куда более тяжкое бремя, чем ты.

Хан: Несут. Только был ли хоть кто-то из них властелином?

Лекарь: Нет. Но все они — люди. Поэтому и нуждаются во мне.

Хан: А ты в них разве не нуждаешься? И в их болезнях?

Лекарь: И я в них, конечно, нуждаюсь. Какой же я лекарь, если не донесу свое искусство до человека?

Хан: А ты знаешь, что такое человек?

Лекарь: Как же мне этого не знать? Устройство человеческого тела я изучил в совершенстве.

Хан: Да, помню. Палач Фархад хвалил твои знания. Он, кажется, даже учился у тебя.

Лекарь: Он часто приходил, интересовался. Расспрашивал о болевых точках, узнавал, как работают разные органы, и как они связаны между собой. Но он и сам неплохо разбирался в этих вопросах.

Хан: Да уж, про каждую жилочку знал — не только куда ведет, но и как на человека действует. И массаж делал замечательно.

Лекарь: С ним было любопытно общаться. Он даже показал мне оригинальный способ прощупывания одного нервного узла.

Хан: Так он же не только у тебя учился — у китайцев, у европейцев. Зато уж дело знал! Казалось бы, ну чего проще — посадить человека на кол? Но он ухитрялся сделать это так ювелирно, чтобы не задеть ни одного важного органа, и тот жил на колу еще неделю! Каково?