Чтение онлайн

Лекарь: Для этого нужно основательное знание анатомии.

Хан: И я о том говорю. Даже жаль, что пришлось казнить. Все жадность! Зарабатывал хорошо, одежда приговоренных тоже ему шла, так еще зачем-то понадобилось брать с них взятки! Ну и что, пригодились ему эти лишние деньги? Глупо.

Лекарь: Истинную ценность представляют только знания. Ведь они преобразуют самого человека. Увы, большинство людей в этом отношении действительно слепы.

Хан: А как же тебе удалось прозреть?

Лекарь: В процессе учебы. Благодаря тем же знаниям.

Хан: А где ты учился?

Лекарь: В разных местах, у разных учителей.

Хан: Понятно. Чтобы иметь в запасе разные точки зрения на каждый случай.

Лекарь: Просто у разных учителей разные школы и подходы. Я учился в Герате, Дели, Багдаде, Ширазе, Вавилоне и Дамаске.

Хан: Хорошие были города, я их помню. Подумать только, в Ширазе было столько жителей, что цена за раба упала ниже миски плова! А в Дамаске за время осады половина вымерла и была съедена оставшимися. Самое занятное было в Вавилоне, когда я приказал собрать всех жителей, и гнать плетьми в воду.

Лекарь: Четыреста тысяч человек…

Хан: Что ты, гораздо меньше! Перед этим были бои, штурм. Так что всего тысяч триста. Но все равно получилось впечатляюще. Представляешь — непрерывный поток голых людей во главе с царем и его семейством. Их подстегивают, и они идут топиться. Идут день, другой…

Лекарь: Мне трудно это представить. В Вавилоне я лечил людей от холеры. И остальные города помню живыми, многолюдными. Они были довольно красивы.

Хан: Да, очень красивы. Я их тоже помню еще не разрушенными. Как раз перед твоим приходом я пытался втолковать рабыне интересную мысль — в моей голове сохранились города, государства, люди, целый мир, которого никто уже не увидит. Мир, который я же уничтожил.

Лекарь: Один мудрец сказал, что каждый человек — это целый мир.

Хан: Такое могла сказать и глупая старая славянка. Разве так уж мудро изрекать очевидные вещи? (Вбегает Танцовщица и начинает танец.) А это что еще такое?

Лекарь: Кажется, это танцовщица.

Хан: Зачем она здесь?

Лекарь: Наверное, вспомнила, что во время ужина положено развлекать государя.

Хан: Она что, так глупа?

Лекарь: Может, просто дисциплинирована.

Хан: И что это она изображает?

Лекарь: Это “Бегущий ручей”, магрибский танец. Он успокаивает, несет прохладу. Здесь основное внимание надо обращать на контраст между крепостью мышц спины и мягкими движениями живота — будто вода струится по каменистому ложу…

Хан: Стоп, хватит! Девочка, может быть, ты поможешь мне разрешить один спор. Тебя когда-нибудь продавали на базаре?

Танцовщица: Нет, повелитель. Я родилась при дворе.

Хан: И степи ты тоже не видела?

Танцовщица: Нет, повелитель. Я при дворе и росла, и воспитывалась, и училась.

Хан: Чему же тебя тут могли научить?

Танцовщица: Разным танцам и всем прочим способам угождать повелителю.

Хан: Тогда угоди мне. Сгинь с моих глаз. (Танцовщица убегает.) А где ты научился разбираться в танцах?

Лекарь: Я служил у многих владык, и везде приходилось осматривать танцовщиц на предмет здоровья.

Хан: Да, в твоем возрасте это, пожалуй, еще приятно. Аппетитные сисечки, попочки…

Лекарь: Мы привыкаем видеть это несколько иначе. Ты назвал некоторые органы аппетитными, а для лекаря это складки, в которых может притаиться лишай или грибок. Для любовника промежность — лишь вожделенная цель, а для меня — необходимость проверить, нет ли там гнойных выделений или другой дурной болезни…

Хан: Так ты что — аскет или… в этом роде?

Лекарь: На пути служения людям приходится во многом себя ограничивать. Ремеслу лекаря надо отдавать себя целиком, не размениваясь на мелочи.

Хан: Наверное, это трудно?

Лекарь: Сначала — да. А потом обретенное знание помогает не замечать второстепенного. Скажем, если человек для придворной карьеры решил стать евнухом, ему тоже сначала трудно. Но потом он переходит в другое качество с другой системой ценностей.

Хан: Как ради должностей и власти становятся евнухами, понятно. Но какова твоя цель?

Лекарь: Я же говорил — служение людям.

Хан: Это средство.

Лекарь: Служение людям — это одновременно и цель.

Хан: Как у евнуха? Он ведь тоже видит средство в служении определенным людям, а цель — в служении на более высоком посту, с большей властью и большими возможностями обогащения?

Лекарь: Есть и разница. Ведь я еще и несу людям добро.

Хан: Да откуда ты знаешь, что такое добро, раз в степи ты отбрасываешь ветер и запах, а в женском теле замечаешь лишь гнойные выделения?

Лекарь: Такова уж моя жизненная дорога. Хотя конечно, она не единственная.

Хан: Почему же тогда ты считаешь, что добро — одно?

Лекарь: Так уж устроен мир. В нем много сложных вопросов.

Хан: Много. Например — почему я тебя не убил?

Лекарь: Наверное, потому что я лекарь. И имею репутацию хорошего лекаря

Хан: Неправильно. Разве я убил мало хороших лекарей? В том же Вавилоне, в Индии…

Лекарь: Тогда мне просто повезло. Когда лекарь был тебе не нужен, наши дороги не пересекались. А когда тебе понадобилось мое искусство, я оказался поблизости.

Хан: Может, и повезло. Посмотрим. Но сейчас твоего искусства мне не надо. Иди и забери свои лекарства.

Лекарь: Если ты опасаешься, что они отравлены, я могу отпить.

Хан: Не надо. Вдруг мне опять захочется пообщаться с ученым человеком? А лекарства вдруг действительно отравлены? (Лекарь уходит. Тут же появляется Наложница.)

Наложница: Я уж заждалась, да и лепешки остывают. Ты чем-то взволнован?

Хан: Просто удивлен. Всегда считал своего лекаря трусом, который скорее сам себя оскопит, чем решится на что-то рискованное. А он не побоялся прийти сюда.

Наложница: Ты забыл, что одному человеку находиться возле тебя безопасно. Кто ж его казнит? Лекарь сидел в саду за кустами и ждал, когда я от тебя выйду.

Хан: А ты что же?

Наложница: Потом я сидела за кустами и ждала, пока он выйдет.

Хан: Погаси второй светильник, и так душно. Значит, единственный смелый человек при дворе — девчонка-танцовщица?

Наложница: Ее здесь и вырастили, и воспитали, поэтому она просто не имеет понятия, что жизнь нужно беречь. Нет, искать смельчаков вокруг тебя бесполезно.