Чтение онлайн

Пожалуй, скажут: «И того,

Что получил ты, предовольно!»

Положим! все ж и думать больно,

Что, может статься, тут прекраснейший алмаз

Упал, в песке завяз,

И навсегда исчез для кошелька и глаз.

Как ни крепись, вздохнешь невольно,

И ясно скажет этот вздох:

Жемчуг и яхонт не горох,

Да и горох продать бы можно.

Такие ж вещи, клад такой

Рассыпать по степи сухой,

Растратить — видит бог! — безбожно!

(Удаляется.)

Показываются Кизляр-Ага и бухарские воины.

Кизляр-Ага Вот они!

Осторожно!

На огни!

Воины Взяты! взяты!

Переняты

Все пути!

Невозможно

Им уйти!

(Отступают в темноту.)

Андана и Иван сходятся.

Иван

(вздрагивая) Чу! что? из уст безмолвной степи

Несутся голоса!

Чу! зазвенело, словно цепи,

Или копье, или коса,

И что-то, как пылающие очи,

Из мертвой глубины угрюмой, черной ночи

Сверкнуло мне в глаза!

Андана Это, друг, ковыль густая,

Злак, пустыни волоса;

Волоса те отягчая,

Блещет, будто огневая,

От лучей луны роса.

Ветер, шепча с повиликой,

Мчится в даль по степи дикой:

Их ты слышишь голоса.

Воины

(приближаясь) Взяты! взяты!

Не уйти!

Переняты

Их пути!

Иван Слышишь, Андана?

Мне ли погони

Не распознать?

Вижу с кургана

Шлемы и брони,

Воинов хана

Целую рать.

Ах! даже кони

Мне из тумана

Ржут: «Погибать!»

Входит Кизляр-Ага с воинами.

Кизляр-Ага Так! — погибать! Сдавайся: ты мой пленник!

Иван Помилуй! я совсем не виноват:

Причиною она и плут, мошенник,

(Куда девался он?) — Булат!

Кизляр-Ага Булат? а где он? отвечай, изменник!

Иван Он ускакал.

Кизляр-Ага Куда?

Андана Навстречу вам.

Ни этот юноша, ни он, кто я, не знали;

В одежде отрока они считали

Андану отроком; едва ли

И час прошел, как случай им явил,

Что не Газем Андана.

Но мне свидетель бог, создатель сих светил,

Что рода моего и сана

Не знает иноземец и теперь.

Иван Не знаю, благодетель! — мне поверь!

И ежели то знать опасно

(Опасных тайн боюсь ужасно),

На этот счет мы будем, друг Газем,

Я глух, как тетерев, а ты, как рыба, нем!

Не из большого бьюсь; я, видишь, скромный малый:

Частичку суеты на память мне пожалуй

И, с богом, поезжай в Бухару, в свой харем!

Андана Как он великодушен!

Как обо мне одной печется! Как послушен

И в этот грозный час

Заботливости самой нежной!

Бесстрашный, безмятежный,

Он мыслит: «Только бы я спас

Ее благую славу!»

И вот тлетворную отраву

На собственную льет.

Чудесен дерзостный полет

Столь совершенного самозабвенья:

Иному малость — смерть, но, будь метой презренья, —

И ужаснется! — А, напротив, он?

Он подавляет благородный стон

В груди своей высокой