Чтение онлайн

— Пока — да.

— Хорошо. Немаловажным является факт, что мирмеланты способны синтезировать некоторые материалы — в том числе и материалы на основе полимеров. И, наконец, исследования показывают, что они подвержены адаптации к окружающим их внешним факторам. Факторы эти нам пока неизвестны, поэтому важно будет получить образцы… э-эм… местных мирмелантов и аберрантов, чтобы сравнить их с теми образцами, которые удалось получить на Барьере.

— Вы располагаете доказательствами, — поинтересовалась Хикс, — что все эти условия выполнены?

— Вполне, — подтвердил Норнберг. — Но ключевым фактором является репродукционный вирус, вырабатываемый мирмелантом. Как вам всем известно, эти существа размножаются за счет других живых объектов. Обездвижив жертву, мирмелант имплантирует ей в средостение в район позвоночного столба паразита, который в дальнейшем растет и развивается, получая относительный контроль над организмом своего носителя. При этом паразиту нужно время на взросление. Обратите внимание, что организм не начинает иммунную атаку на инородное тело. Наоборот, в подавляющем большинстве случаев тело удивительным образом перестраивается для того, чтобы начать помогать паразиту в его росте!

— Как так? Организм сам помогает расти этим тварям?

— Совершенно верно! И это совершенно удивительное, не похожее ни на что иное явление. Хорошо известно, что бактерии в большинстве живых существ уничтожаются или производятся в зависимости от особенностей питания или внешней среды. Организм может находиться с бактериями в состоянии симбиоза или враждовать с ними, но ни один известный нам организм, кроме, очевидно, мирмеланта, не способен самостоятельно производить вирус. Тем более, вирус, хитроумно используемый для репродукции! И даже больше — вирус разных модификаций, применяемый для разных видов живых организмов, которые мирмеланты используют для импрегнации.

— Они вырабатывают вирус на месте? — недоверчиво покачал головой Полянский.

— В зависимости от вида живой формы, которую видят перед собой и решают импрегнировать, — подтвердил биолог. — Мы убеждены, что организм мирмелантов не снабжен никакими долгосрочными «архивами» с разными наборами вирусов. Нет, создания производят их практически мгновенно, в течение нескольких минут после слияния с жертвой. Мы убеждены, что подобными способностями может обладать только организм, спроектированный с применением познаний в биомеханике. Колоссальных познаний, стоит заметить.

— Этот вирус… — протянула Хикс. — Вы говорите о вирусе Вульфа-Кольцовского?

— Нет-нет! Вирус Вульфа-Кольцовского распространяется воздушно-капельным и гематогенным путем и служит одной-единственной цели.

— Убивать, — мрачно кивнул майор Ламберт.

— Верно. Не будем останавливаться на этом. Двадцатый параграф… Вы все сами знаете. Вирус же репродукционный, о котором я говорил минуту назад, нужен для, немного-немало, изменения ДНК организма-носителя. Это совершенно уникальный процесс, который нам не удавалось никогда полностью проследить. А потому и понять.

— Вы говорили, коллега, что изменения подталкивают организм к помощи паразиту?

— Верно. Подсаженный в средостение мирмелантом паразит нуждается в первые недели в заботе и уходе. Измененный генетический код носителя создает вокруг паразита защитную мембрану, которая является тройным — тройным! — барьером, занимающимся выведением отходов паразита и его питанием. Внутри этого своеобразного кокона образуется поддерживающая жизненные процессы жидкость. Некий сильный концентрат белков, ферментов и гормонов. Кроме того, конечно, ключевым образом меняется иммунная система носителя, которая не только не атакует паразита, но и начинает его защищать.

— Интересная история, — улыбнулся Меррик. — Действительно, лично я узнал много нового. Однако, простите, какое отношение это имеет к тому, что пыталось нас угробить?

— Всего лишь предположение, — пожал плечами Норнберг. — То, что я сейчас вам рассказал, является выжимкой десятилетий изучения мирмелантов. Собственно, только одного варианта их размножения. Того, с помощью которого они создают аберрантов. Сами мирмеланты, как известно, порождаются Полями. Здесь мы можем строить некоторые гипотезы и приходить к умозаключениям. Одно из них — зона карантина полна биомеханическими организмами. Я лишь могу предположить, что явление, с которым мы столкнулись в лесу, было одним из неизвестных ранее видов.

Собравшиеся помолчали, обдумывая услышанное.

— Я не согласен, — заявил, наконец, Меррик. — Простите, Норнберг, но это тот случай, когда голая теория и опыт, основанный на экспериментах в стерильных условиях, разбивается реальной жизнью в хлам.

— И этим вы хотите сказать, что?..

— Вас там не было, — встряхнул головой капитан. — Я чувствовал, я всем собой ощущал, что рядом со мной находится концентрированное зло. Что-то безумно древнее и чудовищное. И что оно хочет меня убить — растерзать, разорвать, добраться не только до внутренностей и крови, но до самой души.

— Весьма поэтично, — закатил глаза Норнберг.

— Однако это правда, — поддержала Ральфа Астрид. — Я тоже там была. Ничего похожего в жизни не видела. И не чувствовала.

— Мы не могли это убить, — заявил Ламберт. — Вы все это видели. Пули и огонь не причиняли этому… созданию никакого вреда. Только свет чертовых прожекторов Тарика заставлял тьму рассеиваться, давал нам время.

— Майор, — позвал Каравценко. — Расскажите, почему вы не вернулись, когда я отдал приказ? Что у вас там произошло?

— Я… — командир Екатеринбуржцев запнулся. — Я… не знаю. Не могу ничего внятного вам сказать, полковник. Помню только какие-то жуткие картины. Что-то неопределенное, бесформенное. Ощущение невероятной древности, чуждости, злобы.

— И космический холод, — тихо добавила Астрид. — Ты чувствовал огромное необъятное межзвездное ничто.

Ламберт посмотрел на нее. В глазах его мелькнуло то, чего она там никогда не видела. Страх.

Майор кивнул.

— Да, Сестренка. Именно это я и чувствовал.

— Это, должно быть, какое-то психотропное излучение, — заметил один из надзирателей.

— Байки, — уверенно заявил Полянский. — Я слышал такие истории. Старые довоенные проекты, управление сознанием, концепции психотропной борьбы не только с уличными беспорядками, но и с силами вторжения. Но подтверждений этому никто привести не мог.

— Никакие волны, — покачал головой Ламберт, — никакие радары и никакие эксперименты не могут породить то, что я чувствовал. Молчу уж о том, с чем я сражался.