Чтение онлайн

Астрид стреляла и стреляла. Она понимала, что ее пистолет едва ли наносит хоть какой-то урон дьявольскому явлению, с которым они столкнулись, но не могла остановиться. Всем своим существом она желала убить, уничтожить, истребить ужас, который пытался их прикончить. И поэтому Астрид стреляла. Стреляла до тех пор, пока с ней не поравнялись последние отступающие солдаты. Пока Меррик не хлопнул ее по плечу, а Кот не встал с пулеметом на пандусе, прикрывая их отступление.

Едва они оказались в кессонном отсеке, «Герион» рванул вперед. Тяжелые багги, тягаемые на тросах, гремели следом, словно консервные банки за свадебным кортежем. Автоматическая пушка не замолкала ни на секунду. Пламя прожекторов жгло окружающее пространство.

С трудом помещаясь в тесном отсеке, Астрид все же извернулась и включила на КПК вид с камеры наблюдения. Они вырвались. «Герион» катился по старой раздолбанной асфальтовой дороге. Вдоль нее почетным караулом тянулись к небу сосны, березы и ольхи. Под кронами гулял сумрак, но это была спокойная вечерняя синева, еще только готовящая землю к ночной темени. Нигде не было ни следа мертвых тонких деревьев, мясистых растений. Или старого недостроя.

— Чертовщина, — пробормотал с трудом приходящий в себя надзиратель. Блейк. — Чертовщина. Дьявольские дела.

Алес Солмич молчал. Его бездушное лицо побледнело и покрылось капельками пота.

— Каравценко, — Астрид включила внутреннюю связь. — Какова обстановка?

Полковник ответил не сразу. Когда заговорил, стало ясно, насколько тяжело ему дается спокойный тон.

— Аллерсон. Вам придется пройти полную процедуру очистки. Не спорьте со мной.

— Я и не собиралась. Однако это не так просто. Нас тут одиннадцать человек. Техника не справится. Нужно остановиться в спокойном месте и пропустить нас в два-три захода.

— Двух хватит. Вас десять.

— Десять? — девушка покрутила головой, замерла. — Постойте. Где надзиратель? Где Федорин?

Ламберт с трудом дышал. Солмич смотрел в пустоту.

— Пропал, — ответил Каравценко.

В установившейся тишине Астрид не слышала ничего. Даже собственного хриплого дыхания.

— Готовьтесь. Остановка через минуту.

— Прямо здесь? — хмуро уточнил Ламберт. — Снова в этом проклятом лесу?

— Нет, майор. Мы в городе. Мы все-таки добрались.

Они все-таки добрались. Проклятый лес и ужас, обитавший в нем, остались позади.

Из всех надзирателей, лишь Солмич и Коннингтон находились во вменяемом состоянии. Едва ли десять минут миновало со столь стремительного бегства экспедиции с места побоища, однако лейтенант уже надел свою обычную безразличную мину. Огнеметчик нервными дерганными движениями помогал Блейку и Далласу прийти в себя, его явно лихорадило от адреналина. Льюис все еще оставался без сознания, хотя датчики костюма и показывали, что со старшим сержантом все в порядке. Не желая рисковать, Астрид распорядилась сразу отправить огнеметчика на карантин в медицинский отсек.

— По-хорошему, — по внутренней связи заметил ей Меррик, — нам всем надо провериться. И как можно скорее.

Девушка кивнула.

— Что это было, Актер?

Парень поморщился. Хотел сплюнуть, но вовремя вспомнил про шлем.

— Зачем ты спрашиваешь, Сестренка? Я просто стрелок.

— Меррик. Мне нужно знать твое мнение. Пожалуйста.

Екатеринбуржец молчал. Астрид морщилась, прикрыв глаза — в ее виски вдруг словно врезались сотни ледяных игл. Они стояли в тесноте совсем близко, под потолком горел аварийный красный свет, дающий понять, как чуткие датчики «Гериона» реагируют на облепившую их грязь и черт знает, что еще. Возможную угрозу, пока сканирование не скажет иначе и электронный мозг вездехода не разрешит им войти. В этом неверном кармине Астрид вдруг увидела, что костюм Меррика покрыт темными пятнами, словно обгорел. Подняв индиговый взгляд, девушка в ужасе ахнула: рядом стоял не Ральф. Под разбитым жуткой силой лицевым щитком шлема белело пористое, как губка, лицо мертвеца. Из вырванных черных глазниц ручьями струилась кровь, порванные губы не прикрывали выбитых зубов…

— Астри?

Девушка покачнулась, встряхнула головой. На нее встревоженно смотрели чуть удлиненные карие глаза Ральфа Меррика. Ее друга, бывшего любовника, Екатеринбуржца. Не мертвого упыря с кровавой клоакой вместо лица. Игра света и тени и шок от пережитого несколько минут назад нарисовали на секунду, долю секунды жуткую картину. Но какой страшной в своих подробностях она была!

— Астри, малышка?

Она с трудом поборола тошноту.

— Думаю, у меня галлюцинации, — прошептала она. — Это либо стресс, либо… либо что-то еще.

Меррик промолчал.

Через несколько минут Каравценко сообщил, что Хантеру и Ли удалось найти в городской черте место для стоянки.

Они все-таки добрались. Проклятый лес и ужас, обитавший в нем, остались позади. А впереди раскрылась картина подлинной смерти.

— Матерь Божья, — прошептала Астрид, стоило им высадиться из вездехода.

«Герион» должен был обработать костюмы вернувшихся людей, очистить их от радиации, химикатов, бактерий и вирусов. И «зайцев» — прицепившихся представителей флоры и фауны, способных незаметно проникнуть на борт. По мнению вирусологов и биологов Службы внешнего контроля, участвовавших в подготовке экспедиции, такие гости в зоне карантина запросто могли привести к мучительной гибели всех ее членов. Время от времени ученым удавалось получать образцы бактерий и вирусов из-за Барьера. Они ужасали. Создавалось впечатление, что на дикой территории все мутировало с совершенно невероятной скоростью и вектором развития. Менялось под влиянием неведомых факторов, адаптировалось под неведомые условия. И убивало. Быстро или медленно, мучительно или незаметно, но убивало.

Кессонный отсек был рассчитан на единовременную обработку четырех человек, однако несколько презрев протоколы и инструкции, можно было запихнуть в него и пятерых. Большинство надзирателей все еще были не в себе, поэтому когда «Гериону» понадобилось место для очистительной работы, наружу полезли Екатеринбуржцы и Астрид.

Едва окинув взглядом окружающее ее пространство, девушка судорожно вздохнула.

— Матерь Божья.

Они оказались в городе, бывшем административном центре района. Астрид помнила, что по их данным до войны здесь проживали около восемнадцати тысяч человек. Через шестьдесят с лишним лет до них дошли лишь обрывки информации, однако из них следовало, что городок не эвакуировали. Почему так вышло, кто принял решение обречь на смерть тысячи людей, и многие другие вопросы остались без ответов. Когда случались подобные трагедии, суд имел смысл лишь в первые месяцы. Может, годы. Потом началась череда других забот, других бед, других горестей. О восемнадцати тысячах пропавших забыли, стерли из памяти и архивов. Вымарали из истории, словно их и не было.

Но город остался. Стоя посреди огромной заросшей бурьяном арены, Астрид видела, что именно город оказался, вероятно, единственным уцелевшим свидетелем разгоревшегося здесь много лет назад ужаса.

Первым, что обращало на себя внимание, был мусор. Горы мусора, завалившего улицы, тротуары, переулки. Какие-то коляски, белье, пакеты, упаковки из-под пищи и одежды, картонные коробки и предметы быта. Все это лежало волнами невероятных холмов, поднималось утесами, стелилось полями. Омерзительная бездушная пародия на естественное и живое. Антропогенный технохаос, слепой и сухой.

Дороги казались наглухо перекрытыми автомобилями. Тысячи и тысячи машин, как и на кольцевой трассе Города-23. Они замерли у обочин, светофоров, перекрестков, на тротуарах. Целые и разбитые. Немые свидетели и обвинители, молча демонстрирующие выломанные двери, обожженные салоны, пулевые отверстия в лобовых стеклах. Как и в Городе-23, некоторые авто остались при хозяевах, которые сидели за рулем, скаля желтоватые черепа.

Дикая территория за Барьером выглядела стерильно-пустой, вымершей, бесплодной. Урбаническое кладбище этого городишки, казалось, повидало куда больше жутких диких историй, чем спешно брошенная периферия Города-23. Приглядевшись, Астрид начала различать детали. Некоторые машины выделялись прикрепленными листами жести, гофрированных листов стали, даже деревянных оград. Салоны где-то защищало не стекло, а квадраты жести и сваренных из арматуры решеток. Какие-то автомобили явно собирали из нескольких: такие гибриды отличались поразительным уродством и заметным стремлением к функциональности. Функциональности отчаянной и злой — такой, которая всегда сопровождает страстное стремление выжить.