Погребенные
Шрифт:
В среднем живые сухопутные создания моргают каждые четыре-пять секунд. Дабы не пропустить ничего важного, мне пришлось сократить увлажнение слизистой оболочки до одного моргания в минуту. Я морщилась и дрожала, пока в итоге глаза не начали болеть и не вынудили меня поддаться слабости.
Мимолётное соприкосновение век, миг темноты…
– Ты… – что-то хрустнуло у меня под ногами, жалобно завопив, когда я качнулась вперёд, – виновна…
Голос. Я узнала его. Даже больше – почувствовала каждой клеточкой тела, пропуская вибрации через кожу. Оно, кем бы ни было, захрипело, заело, словно старая виниловая пластинка.
Просьба или скорее угроза отскочила от стен тёмного безлюдного помещения, эхом прокатившись по залу в точности как в тот вечер, когда я наконец набралась смелости во всём сознаться Эттвуду.
Вру. С того дня смелости не прибавилось ни на грамм, и мне следовало подумать об этом прежде, чем ворвалась на пустую тёмную выставку. Идеальное место для моих кошмаров. Прекрасное оружие, по мнению тварей.
Твари – теперь у них появилось название. Эттвуд полагал, что это мертвецы. Души людей, жаждущие найти покой в царстве мёртвых, врата в которое несколько тысячелетий назад заперла Маат.
Но я-то тут при чём?
– Умри!
Конкретного источника звука я не выявила. Голоса словно стали частью воздуха, слились с гуляющим по залу ветерком. Они просачивались сквозь стены, и впервые я так чётко слышала, о чём они говорят, перешёптываясь между собой.
– Умри!
– Ришар!
У меня остановилось сердце. Когда почувствовала горячее дыхание на шее, я решила, будто умерла, и, недолго думая, выбросила вперёд сжатый дрожащий кулак. Не знаю, чьи кости хрустнули, но чьи-то точно сломались. Возможно мои, или его, или их.
– Чёрт! – завопил Эттвуд. – Твою мать!
– Слава богу, слава богу это ты!
– Так ты рада меня видеть? – злобно прошипел он, одной рукой вцепившись мне в плечо. Несколько секунд ничего не происходило, а потом нас оглушило, вынудив заткнуть уши руками.
– СДОХНИ! СДОХНИ!
Голоса посыпались отовсюду. Они выли, стонали, и, что самое страшное, набирали силу. Я почувствовала, что помимо нас с Габриэлем в зале дышит кто-то ещё. Вдохов, за которыми не следовало выдохов, было слишком много.
Прежде чем случилось непоправимое, Эттвуд схватил меня за руку и рванул вперёд.
– ВИНОВНА!
– Не слушай, не слушай их, – кричал Габриэль. – Аника, только не слушай их.
– Ты советовал провести переговоры!
– Не с этими. – Эттвуд вдруг резко остановился, и я влетела в его спину. Его дыхание участилось. – Закрой глаза. Немедленно.
– Я и так ни черта не вижу…
– Закрой, мать твою, глаза.
– Я…
Его ладонь – боги, я надеялась, что ладонь принадлежала Габриэлю, – легла на затылок. Он медлил, словно видел что-то позади меня в кромешной темноте. Я же не видела ничего, даже его. Крики и холод, поднимающийся от ног и выше, оставались единственным, что я чувствовала.
Этого не должно было случиться. Не в мире людей, не в эпоху капитализма, не в самый рассвет научных познаний.
– Габриэль, – взмолилась я. – Габриэль, пожалуйста…
А потом горячие, немного жёсткие губы впились в мой рот. От неожиданности веки опустились сами, а дрожащие пальцы сжались в кулаки на вороте его рубашки.
Весь страх, который отравлял разум и мешал трезво мыслить, внезапно сконцентрировался в одном месте – на самом кончике языка. Я приоткрыла рот, но вместо того, чтобы выдохнуть, сделала глубокий вдох. И меня отпустило.
Голоса, тяжёлые взгляды – на несколько мгновений всё прекратилось. Остались лишь мы и наши рты, в каком-то безумстве пожирающие друг друга. Меня схватили за волосы, но я не успела снова испугаться, поскольку вспыхнул свет.
– Не смей открывать глаза.
Я зажмурилась настолько крепко, насколько могла, но даже так ощущала свет. Я не имела ни малейшего представления о том, откуда он взялся, но больше всего в мире не хотела об этом знать. Всё, о чём я мечтала в тот момент – покой. И если смерть являлась единственным способом обрести этот покой, я готова была умереть.
Через секунду нас снова поглотила темнота, и я почувствовала, как плечи Эттвуда под моими пальцами начали расслабляться.
– Они ушли, – прошептал он, не переставая меня целовать. – И теперь я либо трахну тебя, либо убью собственными руками.
Сначала, всё ещё задыхаясь от ужаса, я подумала о том, чтобы попросить его придушить меня и закончить всё это. Габриэль ждал, продолжая придерживать меня со спины, а со стороны лестницы, нарушая тишину, уже доносились привычные человеческому восприятию звуки.
К нам бежала охрана. Мне не дали времени пережить случившееся горе.
Никто не мог устоять перед Габриэлем Эттвудом, и мне стоило бы прекратить врать самой себе. Сколько этой жизни? Пятьдесят? Шестьдесят лет? В моём случае, скорее, не больше пары недель.
И всё, чего мне хотелось напоследок – его.
Эттвуд понял это до того, как я смогла пошевелить языком или двинуться. Схватив меня за руку, он бросился вперёд. Часто и громко выдыхая от пережитого ужаса и нахлынувших эмоций, я не поняла, как спустилась ещё на этаж ниже, не поняла, как ударилась спиной о стену и на себе ощутила тяжесть его крепкого тела.
Горячая мужская ладонь обожгла мои ягодицы, когда Эттвуд приподнял платье и закинул мою ногу себе на бёдра. Вжавшись в меня так, что лёгким не осталось места для своих дыхательных махинаций, Габриэль наклонил голову и улыбнулся.
Долбаный чеширский кот.
Я порывалась сообщить ему об этом, но только жалобно засипела. Длинные пальцы окольцевали горло и надавили, причиняя мучительную, но вместе с тем пьянящую боль.
Его зрачки расширились, слившись с тёмной радужкой, когда я высунула язык, планируя умолять продолжить то, что мы начали. Габриэль опустил голову и снова накинулся на мои губы, жадно терзая их зубами.
– Ты уже думала, где возьмёшь два миллиарда и один евро на покупку Ока Гора? – прорычал он, одной рукой расстёгивая ремень.
Как последняя шлюха я не только придержала платье, но и задрала повыше. Опустила руки к нижнему белью, чтобы снять, но Эттвуд вдруг резко обхватил мои запястья и пришпилил их над головой. Сжал тонкое кружево на бёдрах и отодвинул в сторону, пальцем массируя самую чувствительную точку.
– Думала или нет?
– Я тебе сейчас врежу, – прохрипела я.
Эттвуд опустил взгляд на мою часто вздымающуюся грудь и нахмурил брови, будто мои сиськи вдруг стали жутко сложной нерешённой задачей. Я в нетерпении клацнула зубами, за что получила по заднице.