Чтение онлайн

Внезапно меня ухватили сзади за руки и за ноги и бесцеремонно выдернули из моего смотрового окошка. Нас окружила целая орда бледнокожих мужчин и женщин. Их одежда была сшита из ярко окрашенных лепестков, а оружием служили острые рапиры, изготовленные из шипов. У них были рыжие и светлые волосы, зеленые и голубые глаза. У многих на шеях висели ожерелья из тяжёлых безделушек. Трое моих спутников уже были схвачены, а один из бледнокожих нападавших крепко прижимал к себе Арфа. Прежде чем я успел подумать о сопротивлении, мои руки скрутили за спиной, а лодыжки связали вместе. Мои пленительницы – две женщины в платьях из розовых лепестков – подхватили меня и понесли. На ходу они оживлённо болтали друг с другом и со мной, но я не понимал ни слова – их речь звучала не более осмысленно, чем птичий щебет. Они положили меня рядом с моими спутниками. Те тоже были связаны.

– Да мы же ваши друзья! – кричал во весь голос Иеремия. Видя, что это не производит никакого эффекта, он переключился на один из известных ему полинезийских языков: – Нуи-нуи лама-лама папеэте нами-ло!

– Это ангелы! – в исступлении бормотал Эдди. – Они прилетели с небес!

Наши пленители – их было около тридцати– почти не обращали внимания на эти увещевания. Большая часть туземцев столпилась вокруг Оты; они с благоговейным изумлением уставились на него и нерешительно протягивали руки, чтобы коснуться его кожи. Одна из женщин сняла ожерелье и надела его Оте на шею. Несколько человек приготовились было целовать руки и ноги Оты, другие затянули какое-то ритуальное песнопение.

Неужели они никогда прежде не видели негра? Что было ещё нелепее, те немногие, кто не поклонялся Оте, были совершенно заворожены Арфом. Всегда принимающий происходящее как должное, Арф перестал лаять, вовсю вилял хвостом и лизал лицо державшего его юноши. Тот блаженно расплылся в улыбке и принялся лизать Арфа в ответ. Ещё несколько человек протиснулись вперёд и тоже лизнули пса прямо в нос.

Пока продолжались эти странные изъявления чувств, у меня было предостаточно времени, чтобы рассмотреть наших пленителей. Их кожа была настолько бледной, что сквозь неё явственно просвечивали вены. У каждого на голове колыхалась густая копна светлых волос, подстриженных «под горшок». Черты лица у них были утончёнными, даже красивыми, а зубы – ровными и белыми. Сами они были невысокими и худощавыми, за исключением ног – массивных и чрезвычайно мускулистых. Их ожерелья состояли из оплетённых кристаллов, ракушек и резных кусочков дерева. Некоторые туземцы были также облачены в яркие, развевающиеся тоги из свежих цветочных лепестков, а к ногам каждого были привязаны причудливо обрезанные основания лепестков. Эти кожистые трубчатые основания напоминали гетры; я понял их назначение, когда одна из девушек подпрыгнула и, отталкиваясь ногами, полетела прочь от исполинского цветка. Каждый раз, когда она отталкивалась ногами, ее гетры раздувались и ловили воздух, помогая ей двигаться вперед. Воздушные плавники! Крылья!

– Аннаа богбог ду сми-ипи флан? Ми-и-им док джанджи? – заговорила одна из девушек в розовом, стоявшая прямо надо мной.

– Развяжите меня, – взмолился я, приподнимая связанные лодыжки.

Она рассмеялась и небрежно махнула рукой.

– Ах’мбаа на толоо клик горвэй, – ответила она.

Голос её звучал спокойно и мелодично; она плавно растягивала долгие гласные, словно пропевая каждую в один-два тона. Затем она и её спутница подхватили меня под мышки и резким прыжком взмыли вместе со мной в небо. Они мерно и ритмично толкались ногами, со звучным хлопком вбивая плотные лепестки в воздух. Остальные полетели следом, неся Оту, Эдди, Иеремию и Арфа.

Мы обогнули гигантскую каплю воды, занимавшую середину нашего цветка, и направились к самому краю огромного жёлтого диска. Там, на поверхности цветка, зияла большая рваная дыра, а рядом с ней лежала та самая исполинская звуковая труба, что мы приметили издалека. Все жёлтые ячейки вместе с семенами здесь отсутствовали – возможно, пошли в пищу, – образовав открытый шестиугольник шириной в сотню ярдов. Мои носильщицы с глухими хлопками опустились, доставив нас туда. Поверхность здесь состояла из плотного темно-зелёного растительного вещества – по-видимому, из того же материала, что образовывал гигантские лианы и листья нашего исполинского цветка. Проёмы в стенах ячеек, выходивших на эту открытую площадку, были расширены, отчего всё это место походило на деревенскую лужайку, окружённую лавками и жилыми домами. Из глубины ячеек на нас глядели многочисленные любопытные лица.

Увидев, что их защитники вернулись, крепко связав всех чужаков, светлокожие обитатели цветка хлынули на зелёную площадь. Едва завидев чернокожего Оту и лохматого Арфа, они пришли в неописуемый восторг. Вмиг они обступили нас со всех сторон, выкрикивая что-то нараспев своими гнусавыми голосами. Все до единого были в лепестковых гетрах, а на многих больше ничего и не было. Несколько человек принялись колотить по большим полым семенным коробочкам, кто-то вытащил похожий на трубу пустой растительный стебель и заиграл на нём, а один хрупкий юноша подлетел к той самой большой трубе, что привлекла наше внимание, и принялся орать в один из её концов. Торцы трубы были затянуты туго натянутыми мембранами (в одной из них имелось небольшое отверстие по центру), что превращало её в огромный резонатор. Тоже мне, великаны! Откуда-то появились сочные ломти чего-то, напоминавшего семена цветка, и обитатели цветка закатили настоящий праздник. Небо, как всегда здесь, озаряли розовые всполохи; было светло примерно как в ранних сумерках. Нас четверых усадили в самом центре лужайки, прислонив друг к другу спинами. Мы с Отой сидели плечом к плечу, а Эдди и Иеремия – позади нас. Освобождённый от пут Арф разлёгся у моих ног, настороженно наблюдая за шумной толпой.

– А вдруг они людоеды, Мейс? – тихонько спросил Ота. – Вид у некоторых больно скверный.

– Ты прав. Видишь, вон у того зубы подточены? А та женщина… погляди, как она разрисовала своё тело? Это самые настоящие дикари, Ота. Странно только, что они такие…

– Такие белые, – закончил он за меня. – Выглядят так, будто с ними и заговорить-то мне не положено, Мейс. Вылитые благородные семейства из Виргинии! А сами вон чего вытворяют. Глянь-ка туда!

По мере того как барабанный бой становился неистовее, пляшущие метались всё более дико, испуская жуткие вопли и строя отвратительные гримасы. Несколько пар дошли даже до публичных объятий крайней степени близости. Те же, кому требовалось справить нужду, делали это совершенно открыто. Было неприятно и дико видеть, как столь привлекательные с виду люди выказывают столь скотское поведение.

Как раз когда это безумство достигло наивысшего накала, барабанный бой оборвался, и все вокруг принялись нараспев тянуть одно-единственное слово: «Квайлайли!». Это варварское имя они произносили очень похоже на английское «quite likely» [28] .

Из пустой семенной ячейки появилась одинокая фигура: высокая, усыпанная драгоценностями женщина с кожей белой, как мякоть гриба-дождевика. Голова её была обрита налысо и выкрашена в чёрный цвет. Это и была Квайлайли, королева цветочного народа. Она медленно пошла к нам, не обращая никакого внимания на нечистоты, оставленные танцорами. Облачена она была в панцирь из крашеных и лакированных частей растений, который сидел на ней как влитой. Яркие пластины растительной брони были усыпаны блестящими осколками камней и ракушек. В отличие от остальных обитателей цветка, у Квайлайли были полные губы и тёмные глаза, как у негритянки. И всё же кожа её, как я уже сказал, оставалась абсолютно белой. Когда её взор упал на Оту, лицо королевы расплылось в хищной улыбке. Её блестящие зубы оказались кроваво-рубинового цвета.

– Она ж точь-в-точь как наш Лайджа, – выдохнул Ота.

– И как краснолапы, – добавил я. У меня под одеждой всё ещё сохранялись голова и шкура одного из тех краснозубых антарктических чудовищ – не говоря уже о пистолете и ноже Питера. Нашим дикарям-пленителям даже в голову не пришло нас обыскать.

– Ламалама текелили? – обратилась Квайлайли к Оте. Заметив Арфа, она наклонилась и принялась гладить его – медленно и нежно.

– Да, мэм, – сказал Ота. – Я в этой компании за старшего, уж точно. И пёс этот тоже мой. Надеюсь, вы с нами по-хорошему. Может, для начала развяжете нас, Квайлайли? – Он приподнял связанные ноги и руки.

– Богбог док джанджи! – воскликнула Квайлайли. – Омбондуху!

Один из стоявших рядом мужчин метнулся вперёд и острым ножом, сделанным из обломка ракушки, перерезал путы Оты.

– И меня тоже, – взмолился я, протягивая руки. – Меня тоже развяжите.

– Ага, – подтвердил Ота, поднимаясь на ноги и растирая запястья. – Развяжите всех, Квайлайли.

Она шагнула вперёд, обхватила голову Оты руками и принялась усердно облизывать всё его лицо. Хотя Ота был высок ростом, королева ни в чём ему не уступала. Пока она приветствовала Оту этим варварским обычаем, обитатели цветка снова затянули своё песнопение. Королева отдала ещё один приказ, и мужчина с ракушечным ножом обошёл нас троих, перерезая крепкие лианы, стягивавшие наши руки и ноги.

– Какое облегчение, – выдохнул Иеремия. – Надо бы преподнести им подарок. У тебя есть что-нибудь в карманах, Эдди?

– Пустая фляжка, – ответил Эдди. – Перочинный нож. Жгут табака. Зу… Вирджинии… – Он осекся на полуслове и поспешно продолжил: – Бумага с несколькими стихами и… чёрт возьми! Мои перья и чернила пропали.

– А у тебя, Мейсон?

Мне не хотелось говорить им про свой пистолет.

– Как насчёт шкуры краснолапа? Королеве должно понравиться, у неё ведь такие же красные зубы, как у этой твари. Может, соорудит из неё шляпку.