Чтение онлайн

Однако, как справедливо отметили ряд спецов (С. Г. Коваленко, В. Н. Горлов [570] ), позиция союзных министров уже мало интересовала H. С. Хрущева. Для него куда важнее была позиция секретарского корпуса страны, которая в итоге оказала самое серьезное влияние на весь дальнейший ход событий и принятые решения. Не дожидаясь одобрения своих новых предложений «коллективным руководством», полностью игнорируя заключение руководителей союзного правительства и нарушая установленный порядок согласования решений на Президиуме ЦК, он сразу внес данный вопрос на майскую сессию Верховного Совета СССР.

7 мая 1957 года, выступая в Верховном Совете СССР со своим очередным докладом, он уже пошел на поводу у местных партийных бонз и в отличие от тезисов, предлагавших создание местных совнархозов на основе укрупненных административно-экономических районов, предложил создать 105 районов и аналогичное число совнархозов, целиком совпадавших с административными границами автономных республик, краев и областей. В ходе состоявшейся дискуссии по докладу H. С. Хрущева выступили 32 союзных депутата, активно поддержавших Первого секретаря ЦК. Среди них было немало «региональных баронов» и даже союзных министров, в том числе Первый секретарь ЦК КП Узбекистана Н. А. Мухитдинов, глава Совета Министров Украинской ССР H. Т. Кальченко, председатель Президиума Верховного Совета Белорусской ССР В. И. Козлов, министры путей сообщения и угольной промышленности СССР Б. П. Бещев и А. Ф. Засядько, а также первые секретари Московского, Ленинградского и Башкирского обкомов партии И. В. Капитонов, Ф. Р. Козлов и З. Н. Нуриев. Против хрущевской затеи выступили всего два союзных депутата, и вопреки расхожей версии [571] ни В. М. Молотов, ни К. Е. Ворошилов, ни М. Г. Первухин, ни Н. К. Байбаков, ни А. Н. Косыгин вовсе не выступали на этой сессии. Более того, отмолчался даже глава союзного правительства маршал Н. А. Булганин, который по всей логике вещей должен был первым «лечь на амбразуру» и защитить Совет Министров СССР от полного разгрома. Как писал профессор В. Н. Горлов, «создавалось впечатление, что ни техническая бюрократия (министры), ни техническая интеллигенция и хозяйственники не поддерживали хрущевской реформы. Ни один из присутствовавших на сессии Верховного Совета плановиков и крупных хозяйственников не принял участия в прениях. Лишенные возможности возражать вслух, они по меньшей мере отказывались активно поддерживать реформу. Те, кого касалась реформа в первую очередь, хранили полное молчание, что красноречивее любых слов. За реформу стояли только партаппаратчики», поскольку эта реформа «усиливала их влияние на местах» [572] .

После окончания прений 10 мая 1957 года союзные депутаты единогласно приняли два важных закона: «О дальнейшем совершенствовании организации управления промышленностью и строительством» и «О внесении изменений и дополнений в текст Конституции СССР». В соответствии с принятыми документами были ликвидированы 25 союзных и союзно-республиканских министерств, которые руководили целыми промышленными и строительными отраслями. Под острый нож необузданного реформаторского зуда Первого секретаря угодили министерства черной и цветной металлургии, нефтяной, угольной, лесной, автомобильной, станкостроительной и инструментальной, электротехнической, бумажной и деревообрабатывающей промышленности, приборостроения и средств автоматизации, тяжелого, общего, тракторного и сельскохозяйственного, строительного и дорожного машиностроения и ряд других. Ценой больших усилий, под мощным давлением не только членов Президиума ЦК, но и военно-промышленного лобби удалось сохранить всего 12 союзных министерств: электростанций (Г. М. Маленков), путей сообщения (Б. П. Бещев), среднего машиностроения (М. Г. Первухин), судостроительной (А. М. Редькин), авиационной (П. В. Дементьев), оборонной (Д. Ф. Устинов), радиотехнической (В. Д. Калмыков) и химической (С. М. Тихомиров) промышленности, промышленности стройматериалов (Л. М. Каганович), транспортного строительства (Е. Ф. Кожевников), морского флота (В. Г. Бакаев) и внешней торговли (И. Г. Кабанов). И то уже в начале мая 1957 года, незадолго до опалы Л. М. Кагановича, будет упразднено «его» министерство, а спустя всего пять месяцев, 14 декабря 1957 года, будут ликвидированы большинство из оставшихся министерств, которые преобразуют в бесправные Госкомитеты при Совете Министров СССР.

Что касается самих совнархозов, то, как и предлагалось, было создано 105 региональных советов народного хозяйства, из которых 70 — на территории РСФСР, 11 — в Украинской ССР, 9 — в Казахской ССР, 4 — в Узбекской ССР, по одному — в остальных союзных республиках. Все совнархозы, в рамках которых были созданы отраслевые и функциональные управления и отделы, находились в прямом подчинении республиканских правительств, которые формировали их состав по рекомендации партийных органов. При этом, судя по архивным документам, основной костяк всех руководящих кадров был рекрутирован из числа бывших работников центральных и республиканских министерств, в том числе заместителей глав республиканских правительств, заместителей союзных министров, начальников главных управлений союзных министерств, республиканских министров и т. д. [573] Позднее, 26 сентября 1957 года, когда завершились первые организационные мероприятия, Совет Министров СССР выпустил Постановление «О Совете народного хозяйства экономического административного района», в котором четко прописал все компетенции и полномочия этих органов.

Наконец 10 мая 1957 года Госэкономкомиссия, давно ставшая «костью в горле» у H. С. Хрущева, была преобразована в Государственный плановый комитет, который возглавил очередной хрущевский выдвиженец и давний его приятель, глава Отдела машиностроения ЦК Иосиф Иосифович Кузьмин, ставший одновременно первым заместителем председателя Совета Министров СССР. Как считают целый ряд историков, Н. С. Хрущев не рискнул доверить ключевой экономический пост крупному и авторитетному руководителю и посадил на это место преданного человека, который очень слабо разбирался и в экономической теории, и в хозяйственной работе. Старый Госплан СССР тоже был упразднен, а его руководитель Н. К. Байбаков с явным понижением был перемещен на пост главы Госплана РСФСР. Что касается М. Г. Первухина, то его тоже с показательным понижением отправили руководить легендарным Минсредмашем СССР, который ранее возглавляли два таких же знаменитых «сталинских наркома» — Вячеслав Александрович Малышев и Авраамий Павлович Завенягин, безвременно ушедших из жизни от непомерно тяжелой и очень ответственной работы. Кстати, на этом посту М. Г. Первухин задержится недолго и после разгрома «антипартийной группы» в июле 1957 года уступит его своему заместителю, не менее легендарному управленцу Ефиму Павловичу Славскому, который будет возглавлять это министерство почти тридцать лет, вплоть до конца ноября 1986 года.

К слову сказать, еще раньше, 19 апреля 1957 года, таким же схожим, чисто волюнтаристским образом H. С. Хрущев добился принятия Постановления ЦК и Совета Министров СССР «О государственных займах, размещаемых по подписке среди трудящихся Советского Союза», в соответствии с которым государству на 20–25 лет было «предоставлено» право отсрочки выплат по старым государственным займам, выигрышным гособлигациям и процентов по ним.

Тем временем 21 мая 1957 года, находясь с рабочей поездкой в Ленинграде, H. С. Хрущев выступил на зональном совещании работников сельского хозяйства северо-западных регионов РСФСР и опять-таки без согласования с членами Президиума ЦК от имени ЦК КПСС и Совета Министров СССР поставил грандиозную задачу «догнать и перегнать Америку по производству мяса, масла и молока на душу населения в течение ближайших трех лет». При этом он пообещал колхозному крестьянству в такие же предельно сжатые сроки отменить обязательные поставки государству с их личных подсобных хозяйств и оказать государственную поддержку развитию животноводческих хозяйств. Хотя всем остальным руководителям страны, даже самым активным сторонникам H. С. Хрущева, была совершенно очевидна вся абсурдность поставленной задачи, поскольку в те годы США производили порядка 16 млн. тонн мяса в год, а СССР — около 7,5 млн. тонн.

Понятно, что очередная волюнтаристская выходка Первого секретаря ЦК вызвала взрыв возмущения его коллег по «узкому руководству», которые, как утверждает профессор Р. Г. Пихоя [574] , еще с 20 мая 1957 года «стали вести переговоры по поводу H. С. Хрущева». Первоначально в этих «посиделках» участвовали В. М. Молотов, Н. А. Булганин, Г. М. Маленков, М. Г. Первухин и Л. М. Каганович, к которым чуть позже присоединились К. Е. Ворошилов и М. З. Сабуров. Примерно 28–29 мая все они собрались на общее совещание и быстро договорились между собой по целому ряду ключевых вопросов: во-первых, упразднить пост Первого секретаря ЦК, который, кстати сказать, так и не был прописан в самом Уставе КПСС; во-вторых, оставить H. С. Хрущева в составе Президиума ЦК, но переместить его на должность министра сельского хозяйства СССР; в-третьих, секретаря ЦК М. А. Суслова вывести из состава Секретариата и назначить министром культуры СССР; в-четвертых, главу КГБ СССР генерала армии И. А. Серова отправить в отставку и передать этот пост либо маршалу Н. А. Булганину, либо бывшему Первому секретарю ЦК КП Белоруссии H. С. Патоличеву, который на тот момент занимал пост первого заместителя министра иностранных дел СССР; и, наконец, в-пятых, поднять политический статус министра обороны СССР маршала Г. К. Жукова путем его перевода из кандидатов в полноправные члены Президиума ЦК.

Сразу после согласования всех этих вопросов сначала В. М. Молотов, а затем Г. М. Маленков провели переговоры с Г. К. Жуковым и попытались склонить боевого маршала на свою сторону, однако так и не смогли добиться от него однозначной поддержки этих кадровых инициатив. Хотя, впрочем, как чуть позднее утверждал сам В. М. Молотов [575] , министр обороны был вроде бы не прочь упразднить пост Первого секретаря и заменить его постом «секретаря ЦК по общим вопросам». А значительно позже в одной из бесед с писателем Ф. А. Чуевым В. М. Молотов признался, что «в нашей группе не было единства и не было никакой программы, мы только договорились его снять, а сами не были готовы к тому, чтобы взять власть» [576] . Кстати, это свидетельство дало основание ряду историков (В. П. Попов [577] ) заявить, что «отсутствие в стане консерваторов альтернативной политической программы реформ» вынудило хрущевских «оппонентов к бездействию и пустому критиканству». На наш взгляд, это мнение носит необъективный и пристрастный характер, поскольку, во-первых, реальная «политическая программа реформ», конечно, была, в частности у Г. М. Маленкова, о чем писали многие историки, в том числе Ю. Н. Жуков, А. В. Пыжиков и Р. Г. Пихоя. Во-вторых, очень трудно упрекнуть оппонентов H. С. Хрущева в полном «бездействии», так как июньские события 1957 года как раз свидетельствуют об обратном. И, в-третьих, также трудно обвинить их в каком-то «пустом критиканстве», особенно В. М. Молотова и Д. Т. Шепилова, что со всей очевидностью вытекает из анализа стенограммы Пленума ЦК, состоявшегося 22–29 июня 1957 года.

Между тем, что крайне странно, мало кто из нынешних историков усмотрел в назревавшем конфликте членов Президиума ЦК один очень важный аспект, на который справедливо обратили внимание известный знаток хрущевской эпохи профессор А. В. Пыжиков, а затем и ряд его менее известных коллег, в частности В. Н. Горлов и А. В. Сушков [578] . Речь идет о том, что в тогдашнем составе высшего партийного ареопага явно преобладали так называемые «технократы», а не «партийцы»: из одиннадцати его членов семь кремлевских «небожителей» — Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, А. И. Микоян, М. З. Сабуров и М. Г. Первухин — входили в состав Президиума Совета Министров СССР, маршал К. Е. Ворошилов являлся пусть формальным, но все же официальным главой советского государства, а Секретариат ЦК был представлен всего тремя персонами — самим Н. С. Хрущевым, секретарем ЦК по идеологии М. А. Сусловым и Первым секретарем ЦК КПУ А. И. Кириченко. Понятно, что такая расстановка сил внутри Президиума ЦК никоим образом не давала H. С. Хрущеву возможности прорваться к реальной единоличной власти. Поэтому «разгром» Совета Министров СССР и возвращение всех властных полномочий «секретарскому корпусу» страны и аппарату ЦК, т. е. фактический отказ от сталинской послевоенной политической реформы, стали для H. С. Хрущева главной политической задачей в данный период. Этот процесс, как справедливо указали А. В. Пыжиков, В. Н. Горлов и А. В. Сушков, а также Р. Г. Пихоя, В. Л. Некрасов и Е. Ю. Зубкова [579] , начался еще в первой половине 1955 года, а затем вступил в свою решающую фазу в феврале — мае 1957 года во время силового пробивания «совнархозовской реформы». Теперь же наступил час икс, который должен был расставить все точки на і.

Согласно традиционной версии, во вторник 18 июня 1957 года по настоянию ряда членов Президиума ЦК было созвано его внеочередное заседание, на которое прибыли всего восемь членов высшего руководства. Но поскольку стенограмма этого заседания то ли изначально не велась, то ли просто не сохранилась, то судить об этом заседании мы можем только по отрывочным воспоминаниям либо ряда его участников, либо в пересказе ряда историков и публицистов [580] . Вероятнее всего, первоначально в кремлевском кабинете маршала Н. А. Булганина утром было созвано заседание Президиума Совета Министров СССР, которое по предложению Г. М. Маленкова было сразу же «объявлено» заседанием Президиума ЦК. На этом заседании присутствовали H. С. Хрущев, Н. А. Булганин, В. М. Молотов, Г. М. Маленков, Л. М. Каганович, К. Е. Ворошилов и М. Г. Первухин, а отсутствовали два члена Президиума ЦК — М. А. Суслов и А. И. Кириченко. Что касается М. З. Сабурова и А. И. Микояна, то информация не совсем ясная. Например, Р. А. Медведев [581] утверждает, что на этом заседании не было А. И. Микояна, а Р. Г. Пихоя и Н. А. Зенькович [582] , сославшись на позднее выступление Н. С. Хрущева, напротив, к числу отсутствующих отнесли М. З. Сабурова. Кроме того, по информации того же Р. Г. Пихои, на этом заседании отсутствовали трое из семи кандидатов в члены Президиума ЦК — H. М. Шверник, Н. А. Мухитдинов и Ф. Р. Козлов, — а также трое из восьми секретарей ЦК — А. Б. Аристов, Н. И. Беляев и П. Н. Поспелов. Однако, судя по мемуарам Н. А. Мухитдинова, он не только присутствовал на этом заседании, но даже оставил очень ценные свидетельства о его ходе [583] . Также не вполне понятна ситуация и с маршалом Г. К. Жуковым, который буквально накануне по указанию Н. А. Булганина выехал на военные учения в район Солнечногорска [584] . В тот же день он вернулся в Москву, однако, вероятнее всего, на утреннее заседание Президиума ЦК сильно запоздал.

Используя это заседание, которое формально было созвано для согласования ряда выступлений членов Президиума ЦК на предстоящем праздновании 250-летия Ленинграда, «заговорщики» решили окончательно «закрыть вопрос по Хрущеву». В самом начале заседания, взяв слово по ведению, Г. М. Маленков предложил передать это право маршалу Н. А. Булганину, а затем подверг очень резкой критике всю работу Н. С. Хрущева на посту Первого секретаря ЦК и предложил отрешить его от этой должности. Его сразу поддержали и другие члены высшего руководства, особенно В. М. Молотов и Л. М. Каганович. Стало очевидным, что большинство членов Президиума ЦК, обладавших правом решающего голоса, принадлежали к явным противникам Первого секретаря, поэтому чисто арифметически их голосов вполне хватало для принятия этого решения. Его можно было бы принять в течение считанных минут, тем более при наличии кворума. Однако маршал Н. А. Булганин почему-то повел это заседание очень нерешительно и согласился перенести его на следующий день, с тем чтобы к «благородному собранию» смогли присоединиться и все остальные члены и кандидаты в члены Президиума и Секретариата ЦК.