Чтение онлайн

Константин, как уже говорилось, активно включал варваров в придворную гвардию. По-видимому, им, оказавшимся среди чужих и не имевшим с ними связей, он доверял гораздо больше, чем римлянам. Константин, как только что упоминалось, не был первым, кто прибег к такому способу пополнения армии, однако его действия в этом отношении были столь масштабными, что можно говорить о начале варваризации римской армии. Предводители-варвары, превращавшиеся теперь в офицеров Империи, начали входить в имперскую элиту. Это началось довольно рано. Во всяком случае, видную роль в армии Константина уже во время войны с Лицинием играл франк Бонит. Одного германца Константин даже сделал консулом. [124] Таким образом, начинается варваризация армии на всех ее уровнях (кроме, естественно, самого императора).

Структура армии, созданная Константином, сохранялась в течение долгого времени. Конечно, она совершенствовалась, видоизменялась, но все это не выходило за рамки системы Константина.

Борьба с варварами. Успешные войны, которые вели тетрархи, обеспечили Римской империи относительное спокойствие на границах. Даже гражданские войны, развернувшиеся после отречения Диоклециана и Максимиана, они использовали в сравнительно небольших масштабах. Самой опасной границей в начале правления Константина была рейнская, и он, являясь правителем западной части государства, был вынужден довольно активно воевать с франками и аламанами. Именно это обстоятельство и препятствовало в течение ряда лет его активному вмешательству в борьбу за единоличную власть. Как уже говорилось, франки использовали уход с Рейна Константина с частью армии для войны с Максенцием, чтобы снова вторгнуться в Галлию. Однако Константин, спешно вернувшись, снова отбил это нападение. После этого он уже свое основное внимание сосредоточил на восточной части Империи. На Рейн он послал Криспа, который и одержал ряд побед над германцами, после чего на какое-то время рейнская граница стала более или менее спокойной. Весьма угрожающее положение сложилось на нижнем и среднем Дунае, где активными врагами римлян выступали готы и сарматы. В 323 г. Константин, несмотря на раздел Империи между ним и Лицинием, выступил в поход против этих племен через территорию своего соправителя и одержал победу.

Победа, одержанная Константином, принесла мир дунайской границе, но ненадолго. В 328 г., когда он находился на Западе, готы снова перешли Дунай. Император быстро вернулся на Восток. Весной следующего года они были разгромлены и отброшены за Дунай. Но Константин этим не ограничился. Он велел построить новый мост через реку, перешел по нему Дунай и нанес готам тяжелое поражение. Мост позволил римлянам создать на левом берегу Дуная плацдарм, контролировавший движение варваров и защищавший римский берег. Наряду с этим предмостным укреплением тоже на левом берегу реки было построено несколько небольших фортов. Все это должно было обезопасить римскую границу от варварских набегов. Константин так гордился сделанным, что сооружение моста было даже изображено на монете, выпущенной в честь его победы. За предыдущие победы он уже имел почетные титулы Германский и Сарматский. Теперь он стал еще и Готским Величайшим. Это имело и определенное идеологическое значение. Такой титул императоры не принимали приблизительно лет сорок. Константин демонстрировал возвращение к победным традициям предшественников. Принимая этот титул, он апеллировал к своему якобы предку Клавдию Готскому, с которым в памяти римлян были связаны первые после многочисленных тяжелых поражений победы над варварами. После Клавдия Готского миру явился Константин Готский.

Однако если император полагал варварскую проблему на нижнем Дунае решенной, то он ошибался. В это время происходят важные изменения в варварском мире. Растет могущество готов. Часть их — вестготы, или тервинги — пытается навязать свою власть соседям. Под их давлением племя тайфалов нападает на римские границы. Римляне отбивают тайфалов, но эта победа стала лишь временной передышкой. За помощью к Константину обратились сарматы. На них напали готы, и хотя в упорной битве они сумели уничтожить часть врагов, в том числе их предводителя Видигойю, все же потерпели поражение. Просьба сарматов давала императору прекрасную возможность использовать одних варваров против других. И он ею не пренебрег. Вначале Константин сам возглавил армию и разбил готов. Для продолжения войны он вызвал своего старшего сына Константина и Поручил командование ему. До этого времени из всех сыновей императора военный опыт имел, как мы знаем, только Крисп, но его давно не было на свете. Теперь оставшийся старшим Константин должен был этот опыт приобрести, а также, что было очень важно, завоевать авторитет в армии. Константин-младший успешно справился с поручением отца. Готы были разбиты и загнаны в безлюдную местность, где стали погибать от голода и холода. По явно преувеличенным сообщениям, так погибло 100 тыс. готов. Готский король Ариарих был вынужден просить мира.

В 332 г. мир был заключен. По его условиям готам разрешалось вести торговлю на Дунае, но они должны были не только прекратить нападения на римскую территорию, но и ежегодно поставлять воинов в римскую армию. На римской территории были поселены 40 тыс. готов. Побежденные готы дали заложников, среди которых был и сын короля. Возможно, это был Аорих, позже ставший королем. Беря в заложники королевского сына, император явно намеревался не только обеспечить соблюдение готами условий мира, но и выдвинуть свою кандидатуру на готский трон после смерти Ариариха. [125] Константин расценил победу над готами как восстановление римской власти в задунайской Дакии, поэтому принял победный титул Дакского Величайшего. В его пропаганде утверждалось, что своими победами над готами он, по крайней мере, равен Траяну, завоевавшему Дакию. Конечно, это было громадным преувеличением. Ни о каком восстановлении римской власти в Дакии не было речи. Но все же эта победа и заключенный мир позволили создать на левом берегу Дуная цепь укреплений, защищавших римскую границу, так что власть римского императора в какой-то степени, действительно, распространилась за Дунай. Заключенный в 332 г. мир на 30 лет обеспечил спокойствие на нижнем Дунае.

Сарматы, только недавно обращавшиеся к императору с просьбой о помощи, воспользовались поражением врагов и выступили против римлян. Однако Константин нанес им тяжелое поражение. В 334 г. с сарматами был заключен договор, по которому приблизительно 300 тыс. их переселилась на римскую территорию, заняв опустошенные земли Фракии, Македонии и даже Италии, а наиболее пригодные к военной службе сарматы были зачислены в римскую армию.

Последние годы. Смерть Константина. В 336 г. Константин торжественно отметил 30-летие своей власти. Пышное празднование проходило не в Риме, как 10-летие и 20-летие, а в Константинополе. Этим еще раз подчеркивалось, что, хотя этот город является новым Римом, а его сенат лишь вторым после римского, реальная столица Империи именно он, а не Вечный Город с его традициями, гордившимся своей традиционностью сенатом, с его народом, считавшим себя первым в мире. Более ясного подтверждения того, что Рим уже не в Риме, что империя Римская, но ее центр находится в другом городе, трудно было придумать. На торжество прибыло множество послов из разных варварских стран. И Константин вполне мог считать себя правителем всего мира, только по недоразумению еще не подчиненного на самом деле.

За год до этого, в 335 г., Константин произвел последние назначения цезарей. Ими стали его младший сын Констант, которому было всего 15 лет, и племянник Флавий Юлий Далмаций (его отец Флавий Далмаций был сводным братом императора, сыном Констанция Хлора и Феодоры). Елена, пока находилась при дворе сына и оказывала на него влияние, всячески стремилась не допустить своего пасынка к политической жизни. Тем не менее Далмаций-старший, по-видимому, уже после ее смерти выполнял ряд важных поручений Константина и в 333 г. был консулом. Однако цезарем был сделан не он, а его сын. Константин явно стремился обеспечить власть за следующим поколением. Брат Далмация Ганнибалиан, женатый на дочери Константина Константине, был провозглашен царем царей Армении, Понта и окружающих народов.

Эти назначения были очень важны. Во-первых, теперь все представители следующего поколения императорской семьи обладали соответствующими титулами и положением, которые обеспечивали им власть после смерти Константина. Это должно было показать, что императорская семья возглавляет государство как единое целое независимо от того, являются ее члены родными сыновьями императора или его сводного брата. Назначением последних еще нетитулованных членов семьи Константин подчеркивал династический принцип наследования власти. Все прежние теории о переходе высшей власти в государстве лучшим, заслуженным и наиболее подходящим для этого людям были окончательно оставлены. Во-вторых, сыновья и племянники Константина получили не только почетные титулы, но отныне и части государства. Старший сын Константин стал управлять Британией, Галлией и Испанией (включая Тингитанскую Мавретанию), т. е. практически теми частями Империи, опираясь на которые его отец начал завоевание остальных ее частей. Младший Констант получил в управление Италию, Иллирию и Африку. Македония, Ахайя (Греция) и Фракия попали под власть Далмация. Остальная часть Империи, т. е. все азиатские территории и Египет, перешли к Констанцию. Такое разделение территории Империи почти совпадало с произведенным при тетрархии, особенно при создании второй. Однако различие между ситуацией 305–306 гг. и нынешней было огромным. Тогда единство Империи лишь провозглашалось, в то время как на деле все четыре правителя действовали почти самостоятельно. Теперь же оно не ставилось под сомнение не только на словах, но и на деле. Единство обеспечивалось за счет того, что над цезарями стоял один август, каковым являлся сам Константин, осуществлявший верховную власть. Цезари, действительно, были лишь его наместниками в отдельных частях Империи. В то же время разделение единой Империи на четыре «вице-королевства» свидетельствовало о невозможности реально управлять огромной страной одному человеку в условиях все большего ослабления горизонтальных связей внутри государства. Собственно, назначение цезарей и явилось, понимал это сам Константин или нет (скорее всего, нет), признанием этого факта.

Среди нового поколения императорской семьи наиболее обделенным казался Ганнибалиан. Он получил пышный, но пустой титул царя царей, не имея при этом под своей властью ни одного клочка римской земли. Однако в этом титуле выражалась целая внешнеполитическая программа. Ганнибалиан должен был получить свою долю власти после завоевания, прежде всего, Армении, а также окружающих территорий. В случае реализации этого плана политическая и военная ситуация на Ближнем Востоке столь значительно изменилась бы в пользу Римской империи, что совершенно ясной была невозможность его осуществления без сокрушения Персидской державы. Константин этого особенно и не скрывал. Выпущенная в Константинополе монета с портретом Ганнибалиана представляла на реверсе символическую фигуру Евфрата и легенду SECURITAS PUBLICA. Кроме того, армянский царь обычно не имел титула царя царей, и его присвоение Ганнибалиану могло намекать на желание Константина сделать племянника царем не только Армении, но и, может быть, Персии, что делало бы Римскую империю гегемоном известной римлянам ойкумены.

Римскому сознанию, как уже не раз говорилось, издавна было свойственно представление о праве и даже обязанности Рима господствовать над всем миром. Переход Империи от экспансии к обороне был в принципе вынужденным, и в римском правящем классе всегда сосуществовали две линии во внешней политике: одна — на сохранение существовавшего положения, другая — на новые завоевания. Клавдий, начавший покорение Британии, Траян, подчинивший Дакию, Набатею, с попыткой захвата Армении и Парфии, Максимин Фракиец, планировавший захват Германии, — все они воплощали вторую линию. Свою приверженность ей декларировал и Константин. Недаром он после побед над готами и сарматами сравнивал себя именно с Траяном и объявлял о восстановлении римской власти не только в завоеванной Траяном Дакии, о чем свидетельствовал его титул Dacicus Maximus, но и всей Скифии, т. е. всех земель к северу и северо-востоку от нижнего Дуная. И, как Траян, он вполне серьезно мог надеяться на распространение римской власти на Восток. К тому же обстоятельства благоприятствовали этому. В Армении после смерти царя Трдата, принявшего христианство, начался период безвластия и анархии. Группа армянской знати обратилась к Константину с просьбой о помощи, и тот вполне мог этим воспользоваться.

С традиционным представлением о великой миссии Рима у Константина сливалась мысль о его предназначении распространить на всю вселенную христианство. Уже в начале II в. появилась идея существования вселенской, католической, Церкви. Все большее сближение Константина с Церковью и фактическое превращение его в христианского императора дали основание обеим сторонам рассматривать существовавшее государство как отражение небесного царства. Следовательно, и на земле не могло быть никакого другого государства, кроме того, каким правил Константин. Грядущая война с Персией и, как казалось, неминуемое ее подчинение должны были рассматриваться как исполнение не только римской, но и христианской вселенской миссии. Объявив себя светским епископом, Константин выступал покровителем всех христиан, в какой бы части мира они ни обитали. В первую очередь это касалось Персии. В державе Сасанидов имелось довольно значительное число христиан, особенно в ее западной части. За исключением относительно короткого периода религиозных преследований при Варахране II, персидские христиане жили и действовали относительно свободно. Религиозная политика Константина изменила это положение. Теперь персидский царь мог рассматривать христиан как «пятую колонну» Римской империи. А Константин дал этому повод. Готовясь к войне с Персией, он обратился к христианам Сасанидов и получил отклик. Так, настоятель одного из месопотамских монастырей Афрахат признал в государстве Константина царство, предсказанное пророком Даниилом, и призвал разгромить нечестивое Персидское царство. В ответ в Персии развернулось гонение на христиан.