Чтение онлайн

Традиционно в Империи было два префекта претория. В период тетрархии каждый август имел при себе такого префекта, цезари префектов не имели. В первое время при Константине и Лицинии тоже было по префекту претория. Префектом Лициния был до самого его конца. бывший префект Египта Юний Юлиан, [118] а префектом Константина в 315–317 гг. — бывший консул Петроний Анниан. Однако, отправляя Криспа управлять западными частями Империи, Константин, учитывая юный возраст цезаря, послал вместе с ним в ранге префекта претория Веттия Руфина. Несколько позже Ацилий Север стал префектом претория при Константине-младшем. После воссоединения Империи Константин тем не менее оставил специального префекта претория для управления бывшими владениями Лициния.

В течение какого-то периода число префектов было неопределенным. Одно время их насчитывалось пятеро, но в конечном итоге стало четыре. При этом их положение в государственном аппарате радикально изменилось. Они были перемещены с общеимперского уровня на территориальный. Вся Империя была разделена на четыре префектуры: Галлия, Италия, Восток и Иллирик. [119] Во главе каждой стоял префект претория, являвшийся полномочным представителем императора на этой территории. Он возглавлял всю гражданскую администрацию в рамках своей префектуры, контролировал деятельность викариев диоцезов и президов провинций (кроме, пожалуй, проконсулов Африки и Азии), отвечал за сбор налогов, следил за порядком, осуществлял высшую юрисдикцию — его решение было окончательным и не могло быть обжаловано. Префект, естественно, обладал большим штатом чиновников, отвечавших за конкретные вопросы. Так возникает еще одно звено в территориальной системе Римской империи — префектура.

Постоянной проблемой императоров были отношения с сенатом и сенаторами. Диоклециан, как говорилось выше, будучи консерватором, выказывал всяческие знаки уважения к сенату, но на деле свел его роль к формальному минимуму. Должности, создаваемые им в бюрократическом аппарате, занимали преимущественно всадники. Иначе подошел к этой проблеме Константин. Он стал вводить в сенат представителей высших и даже средних слоев всадников и делать всаднические должности сенаторскими. Одним из таких всадников, вошедших в сенат, был, например, Г. Целий Сатурнин, начавший свой путь с весьма скромной должности адвоката фиска, а затем занимавший ряд постов при дворе сначала Констанция Хлора, а затем Константина. Последний сделал его консулом, ввел в сенат в качестве консуляра, а потом доверил ему пост префекта претория для Галлии.

До 320 г. в сенат могли включаться и представители муниципальной знати. В результате к 320 г. число членов сенаторского сословия (сами сенаторы и их сыновья) достигло 2 тыс. человек. После провозглашения Константинополя новой столицей Империи там был создан свой сенат, преимущественно из представителей муниципальной знати Востока. Сначала число константинопольских сенаторов было весьма скромным — 300 человек, и именовались они не «светлейшие» (clarissimi), а «светлые» (clari). Но с течением времени росло их число и увеличивался престиж. Уже очень скоро численность сенаторского сословия (только мужчин) достигла 4 тыс.

Один из путей пополнения сената был традиционным — предварительное исполнение магистратуры. Но и в этом отношении Константин ввел новшество: отныне не квестура (самая низшая магистратура), а только претура и консульство давали человеку доступ в сенат. Гораздо более распространенным становится включение в сенат человека по воле самого императора. Особенно это относилось к константинопольским сенаторам. Стремясь привлечь в новый сенат старую римскую аристократию, Константин давал переселившимся в новую столицу сенаторам различные привилегии. Но этим воспользовались очень немногие, поэтому второй сенат стал состоять из членов бывшего муниципального совета Византия и людей, избранных императором, в основном представителей муниципальной знати Востока. Таким, например, был Флавий Аблабий, происходивший из очень скромной критской семьи и начавший свой путь слугой правителя Крита. Обладая значительными способностями, Аблабий сделал великолепную карьеру: занимал ряд важных правительственных должностей, в том числе много лет был префектом претория, а также консулом, вошел в константинопольский сенат и вскоре стал одним из ведущих его членов. Он являлся одним из наиболее доверенных лиц Константина, в частности, фактически опекал его сына Констанция. Другой пример такого нового сенатора — Флавий Оптат. Он был грамматиком, явно весьма образованным человеком, поскольку Лициний привлек его в качестве учителя своего сына Лициниана. Оптат женился на дочери богатого хозяина гостиницы и унаследовал от тестя значительное имущество, став вскоре одним из самых состоятельных людей. После падения Лициния он перешел на службу к Константину и в конце концов получил пост консула.

Такое значительное увеличение числа сенаторов потребовало некоторой структуризации сенаторского сословия. Константин сделал в этом направлении первый шаг. Представители высших слоев сенаторов и государственных чиновников получили почетный титул патриция. Ранее его получали только консулы, высшие военные командиры и другие лица в качестве отличия. Патрициат становится теперь венцом карьеры. Патрицием стал, например, Оптат, по-видимому, оказавшийся и первым человеком, получившим этот титул.

Константин всячески показывал, что очень высоко ставит сенат и сенаторов. Он даже доверил сенату самому назначать преторов, не вмешивался в ход его заседаний, обращался к нему с речами и посланиями, наполненными самым высоким уважением. Постоянно подчеркивалось, что сенаторы являются высшим сословием Империи. Однако все вышесказанное не мешало императору на деле практически полностью исключить сенат из процесса управления. Ничего, кроме почета и довольно значительных расходов, связанных с исполнением магистратуры и уплаты специального налога за свои земельные владения, у сенаторов не осталось. Константин широко привлекал их к исполнению различных гражданских должностей в государственном аппарате, исключительно из сенаторов стал состоять императорский совет, но это не имело никакого отношения к роли сената как института. Сенат и сенаторское сословие были разделены в их функционировании в рамках новой государственной системы.

С другой стороны, низший слой всадников — «отличные» (egregii) — стал включаться в местные курии и тем самым тоже выводился из всаднического сословия и входил в сословие куриалов. В результате численность всадников резко уменьшилась. Сам термин eques Romanus и титул «превосходнейшие» (perfectissimi), какой имели средние и частично высшие всадники, сохранились, но число таких людей стало столь незначительным, что можно говорить об исчезновении всаднического сословия. Perfectissimi же стали называть верхушку куриалов в конце их карьеры.

Что касается куриалов, то Константин и их не обходил своим вниманием. На основании определенного ценза (у каждого города он был свой) верхушка горожан входила в это сословие. Из него избирались члены городского совета — курии и местные магистраты. Главной заботой императора являлся сбор прямых и косвенных налогов, и в городе за это должны были отвечать городские власти. Чтобы расширить число таких ответственных, Константин понизил возраст избрания в курии с 25 лет сначала до 18, а затем и до 16. От несения городских обязанностей имели освобождение христианские клирики, это распространялось и на куриалов, вступивших в духовное сословие Церкви. Но в 320 г. куриалам было запрещено становиться клириками. Тогда же прекратили включать куриалов в сенат. Их дети тоже должны были оставаться в этом сословии и в дальнейшем нести все тяготы, связанные с исполнением городских обязанностей. В сословие куриалов стали включаться сыновья солдат, негодные к военной службе. Меры Константина привели к увеличению численности этого сословия. Существовал и еще один мотив такого его внимания к городам и вообще к местным проблемам. Всячески вдохновляя провинциалов собираться на собрания и выражать на них свое отношение к наместникам, Константин, и в данном случае он использовал опыт принципата, пытался таким образом приобрести еще один инструмент контроля над этим уровнем управления. Правда, реальных результатов эта мера, как кажется, не имела.

Значительное внимание Константин уделял финансовым и имущественным проблемам. Руководство имперскими финансами он разделил между комитом священных щедрот (comes sacrarum largitionum), который возглавлял государственную казну и отвечал за ее пополнение преимущественно косвенными налогами и различными чрезвычайными сборами в основном в денежной форме, а также за траты из нее, и rationalis rei privatae, руководившим частными владениями императора, включая различное конфискованное имущество. В диоцезах этим частным имуществом руководили magistri rei privatae, а в провинциях — прокураторы и специальные чиновники — цезарианы (caesariani). Начало созданию этой системы положил Диоклециан, но Константин придал ей окончательную стройность, разделив, в частности, управление государственным и частным имуществом императора. Налоговую систему Диоклециана он почти не изменил, но увеличил промежуток между цензами: вместо пяти лет до пятнадцати. Этот 15-летний промежуток стал называться индиктом. Введение столь длительного индикта давало возможность собирать налоги в тех же размерах, что были определены раньше, независимо от неизбежного изменения в положении налогоплательщиков. (Официально размеры налогов можно было и уменьшать, но на деле они только увеличивались (за 40 лет после введения новой системы они увеличились вдвое). Кроме того, были введены новые налоги — на имения сенаторов, а также на торговцев и ремесленников. Если тяжесть налога, установленного Диоклецианом, падала в основном на сельское население, то теперь к уплате подушного налога привлекались и горожане. Реквизиция или принудительная скупка драгоценных металлов, проводимая ранее от случая к случаю, стала систематической и вошла в общую налоговую систему государства. Константин, вероятно, объединил различные налоги, собираемые для нужд армии, в единый, что, естественно, облегчило его сбор.

События показали, что денежная система, созданная Диоклецианом, неэффективна. Четко фиксированное соотношение между стоимостью золотой, серебряной и биллоновой (а фактически медной) монетами вело к исчезновению чрезмерно дорогого золота, которое прятали в кладах или изготавливали из него ювелирные украшения. Инфляция превращалась в галопирующую. В 324 г. в Египте фунт золота стоил в 6 раз больше, чем было установлено Диоклецианом. Особенно сильной инфляция была на Востоке, но и Запад не избежал этой участи. Вес и проба, а соответственно, и стоимость серебряной и биллоновой монет падали. К 313 г. вес нуммуса (как стали уже даже официально называть фоллис) уменьшился в 3 раза. Чтобы спасти монетную систему, необходима была денежная реформа.