Чтение онлайн

Константин добился своей цели. Единство Римской империи было восстановлено, и он стал ее единственным повелителем. Его официальными помощниками — цезарями — являлись его сыновья Крисп, Константин-младший и Констанций, которого он возвел в ранг цезаря в 324 г. В следующим году Константин присвоил титул августы своей матери Елене и жене Фаусте. Все это должно было показать не только фактически, но и продемонстрировать прочность власти самого Константина и всей его семьи и, следовательно, династии в будущем.

Ни одного постороннего отныне во власти быть не должно. Династичность наследования и фамильное осуществление императорской власти стало ее принципом. Наследниками и даже младшими соправителями при жизни отца становятся сыновья. С идеей абстрактной императорской власти, в известной степени независимой от персоны самого императора, было покончено. Власть и ее носитель сливаются воедино. И в этом тоже пункт разрыва с тетрархией.

Новое положение государства и его главы подчеркивается, казалось бы, небольшим, но в действительности очень важным изменением в титулатуре. Константин оставляет уже ставший традиционным титул invictus (непобедимый) и принимает другой — victor (победитель). Победы уже одержаны, и в их числе самая главная — над Лицинием, которая обеспечила единство государства. Новый титул подчеркивает разрыв с традицией прежних императоров, он обращен не в прошлое, когда были и другие властители, так себя называвшие, а в будущее. [108]

Константин и христианство. В начале IV в. христианство широко распространилось в Римской империи. Оно еще не стало религией большинства, но число христиан и роль Церкви как института были уже столь значительными, что игнорировать проблему взаимоотношений с ними стало невозможным. Диоклециан попытался решить ее, прибегая к самым жестоким репрессиям, каких до этого христиане не знали. Его соправители, особенно Галерий и Максимин Дая, следовали его путем. Их более жесткое отношение к христианству, может быть, объясняется тем, что именно в восточной части Империи эта религия была наиболее распространена. Во многих местах христиане уже составляли большинство населения и воспринимались императорами как враждебные их власти. Противостояние оказалось столь серьезным, что одного государственного репрессивного аппарата не хватало, и восточные правители пытались настроить против христиан языческое население, однако и это не привело к успеху На Западе христиан было намного меньше, и императоры могли проводить там более мягкую политику. И Констанций Хлор после отречения Диоклециана, и Максенций после взятия им власти гонения прекратили. Правда, в момент обострения обстановки Максенций снова попытался прибегнуть к антихристианским репрессиям, но это оказалось лишь временным эпизодом, имевшим, однако, важное последствие: в момент противостояния с Константином христианское население владений Максенция поддержало его соперника.

Константин, став после смерти Констанция правителем самых западных частей Империи, в отношениях с христианами продолжил линию отца, но этим он не ограничился. Может быть, на его более активное сотрудничество с адептами новой религии повлияла мать, которая была, как кажется, если не крещеной христианкой, то очень близким к христианам человеком. После смерти Констанция она вернулась ко двору и стала оказывать все более активное влияние на сына именно в идеологической сфере. Как уже говорилось, Константин, действуя в чисто политических целях, отказался от причисления себя к семье Геркулиев и, как следствие, от самого культа Геркулеса, заменив его на почитание солнечного божества, воспринимаемого и как Аполлон, и как Sol Invictus — Непобедимое солнце. Но одновременно шел процесс все большей абстрактности божества. Будучи полностью язычником, он чаще ставил себя под покровительство безымянного и единого верховного божества. Это сближало его с христианами. Когда после победы над Максенцием он вступил в Рим, они его радостно приветствовали. Их было в Городе не так уже много — приблизительно 10 % всего населения, но такой реальный политик, как Константин, пренебречь поддержкой этих десяти процентов не мог, поэтому он сразу сделал два важных шага навстречу христианам Рима: передал римскому епископу Мильтиаду Латеранский дворец и приказал невдалеке от него, рядом с городской стеной, на развалинах казарм конных телохранителей Максенция построить христианскую базилику.

Позже распространилось повествование о знаменитом видении Константина: перед решающей битвой с Максенцием он увидел во сне хризму (пересеченные греческие буквы X и Р — начальные буквы имени Христа) и услышал повеление поместить ее на щиты и шлемы своих солдат, и тогда он станет победителем. Совсем не исключено, что этот рассказ возник в христианской среде позже, но очень скоро он был активно использован Константином. Хризма и другие христианские символы, действительно, появляются и на его воинских доспехах, и на монетах. Произошло это, однако, далеко не сразу после победы над Максенцием. Христианские символы стали появляться на его монетах едва ли раньше 315 г., т. е. накануне первой войны с Лицинием. В том же году, празднуя триумф по поводу победы над Максенцием, Константин демонстративно нс стал завершать триумфальное шествие подъемом на Капитолий и принесением там благодарственной жертвы Юпитеру. [109] Какими бы ни были его личные верования, сам он был в первую очередь реальным политиком, и публичное исповедание религии для него было очень важным, но все же лишь оружием в борьбе за власть. Поскольку на Западе, как уже говорилось, христиан было еще не очень много, Константин ограничивался почитанием абстрактного безымянного божества, божественного разума, высшего блага и могущества. Христиане могли это божество воспринимать как своего бога, а язычники — как еще одно воплощение божественного numen'a. Особое значение в этом плане имела позиция армии, в которой были и христиане, и язычники, поэтому в обращении с солдатами и офицерами Константин стремился соединить христианские и языческие символы. Так, на монете, явно предназначенной для выплаты солдатам жалованья, на аверсе появляется хризма на императорском шлеме, а на реверсе — фигуры двух Викторий, богинь победы, несущих трофеи на алтарь. Языческие божества, особенно Марс и Непобедимое солнце, еще долго фигурировали в константиновской чеканке. Однако постепенно языческие символы уходят из официальной жизни. После 320 г. они полностью исчезают на монетах Константина.

В начале 20-х гг. IV в. христианство становится политической проблемой. Христиан становилось все больше, особенно в восточной части Империи, находившейся под властью Лициния, и их позиция могла стать если не решающей, то чрезвычайно весомой в борьбе за власть во всем государстве. Константин с его необыкновенным чувством ситуации прекрасно понял, что, независимо от того, в какой степени сам он проникся христианскими идеями, покровительство христианам дает ему огромное преимущество над Лицинием. С этого времени можно, по-видимому, говорить о решающем повороте в религиозной политике Константина, закрепленном победой над Лицинием.

Активное использование христианства в политических целях не исключало искреннего стремления Константина лучше узнать новую религию. Учителем и наставником Криспа он сделал (может быть, не без влияния Елены) знаменитого христианского ритора Лактанция. Тот, со своей стороны, использовал свое пребывание в Августе Треверов для написания ряда сочинений, в том числе и исторического произведения «О смерти преследователей». Ближайшим советником Константина становится епископ Кордубы Оссий, сопровождавший его в походе против Максенция. И Константин в религиозной сфере все чаще руководствуется его советами. С течением времени император все больше сближается с христианами не только политически, но и духовно. В 314 г. он не отмечает Секулярные игры, которые должны были в этом году состояться. Празднуя свой триумф в Риме в 315 г., Константин, как говорилось выше, отказался от традиционного заключительного акта — жертвоприношения Юпитеру в его храме на Капитолии. В 321 г. впервые был введен еженедельный день отдыха, и им стало воскресенье. Церковь приобрела ряд имущественных льгот, а также право получать наследство по завещанию. Своих детей Константин стремился воспитать в христианском духе. Все это, однако, не мешало тому, что в практической деятельности политические цели у него были на первом плане.

Неудача Великого гонения отрезвила многих противников христианства. Стало ясно, что путем репрессий покончить с ним невозможно. Даже самый ярый противник этой религии Галерий, которому христиане вообще приписывали инициативу гонения, незадолго до смерти отменил все антихристианские меры и восстановил свободное отправление христианского культа. Константин пошел по этому же пути, но с еще большим размахом. К нему присоединился и Лициний. Максимин Дая не только не признал эдикт Галерия, но и развернул еще более жестокие преследования христиан и Церкви. В пику своему главному в тот момент сопернику Лициний стал покровительствовать христианам. Как уже говорилось, в 313 г. во время встречи в Медиолане Константин и Лициний приняли так называемый Миланский эдикт. [110] Он не только отменял все принятые ранее антихристианские законы и постановления, подчеркивая их нелепость, но и торжественно провозглашал полную свободу вероисповедания, в этом плане фактически повторяя эдикт Галерия. Но Константин и Лициний пошли дальше. Эдикт предписывал безвозмездно вернуть христианам все ранее конфискованное имущество и все места культа. Даже частные лица, приобретшие во время гонения имущество христиан, должны были вернуть его, причем возмещение ущерба этим лицам по решению суда должны были выплатить власти. На местные власти возлагалась обязанность всячески способствовать восстановлению свободы культа и возвращению имущества христианам. Миланский эдикт подвел черту под целой эпохой истории христианства и Церкви как института. С этого времени христианство стало не просто терпимой, какой оно уже бывало в промежутках между гонениями, а вполне легальной религией. Церковь, получившая от Константина гарантии своего существования, превратилась в его надежного союзника, этим открыв себе путь к превращению в государственный институт.

Сделав христианство легальной религией римского мира, Миланский эдикт включил Церковь в правовое поле Римской империи. В религиозной сфере оно в большой степени было структурировано ролью императора как верховного понтифика. Со времени Августа император в этом качестве фактически возглавлял всю культовую систему государства, принимая на себя, в частности, обязанности заботиться о культах и их служителях. Теперь в положение других культов попало и христианство. В результате Константин (на некоторое время и Лициний) оказался в какой-то степени главой христианской Церкви и принял на себя обязанность обеспечить не только ее благосостояние, но и единство. С другой стороны, новая ситуация потребовала и от Церкви четкого определения своего положения в Империи. Сначала Константина представляли как некоего нового Мельхиседека, царя праведности и прообраза Христа. Позже в лице некоторых своих идеологов Церковь пришла к мысли, что Константин сам есть образ Христа на земле и в качестве такового фактически является первосвященником и светским епископом. Признавалось право императора вмешиваться в церковные дела и выступать арбитром в религиозных спорах. Такое взаимное определение роли императора в церковной жизни привело к открытому вмешательству Константина во внутренние проблемы Церкви. И некоторые церковные деятели сами порой обращались к императору, в том числе с жалобами на действия своих коллег.

Вскоре после принятия Миланского эдикта, а, может быть, еще и незадолго до него, Константин столкнулся с расколом в африканской церкви. Там после прекращения Великого гонения, а это произошло после восстановления в Африке власти Максенция, начались споры об отношении к «падшим» и «предателям». [111] Большинство епископов Проконсульской Африки и некоторых других африканских провинций выступили со сравнительно умеренных позиций, настаивая просто на возвращении таких людей в Церковь. Однако те епископы, что были особенно сильны в Нумидии, заняли жесткую позицию, требуя осуждения «предателей» и вторичного крещения вернувшихся. Эти противоречия ясно выразились во время избрания преемника умершего карфагенского епископа Мензурия в 311 или 312 г. Победу из трех кандидатов одержал протеже последнего Цецилиан. Однако его тотчас обвинили в «предательстве» во время гонения. Личный конфликт Цецилиана с богатой вдовой Луциллой привел к тому, что ее дом стал центром оппозиции новому епископу. Оппоненты обратились к нумидийским епископам, которые их поддержали. По традиции примас Нумидии посвящал в сан епископа Карфагена. Занимавший этот пост Секунд отказался посвятить Цецилиана, и это сделал за него другой нумидийский епископ — Феликс. В ответ оппоненты Цецилиана и Феликса собрались в доме Луциллы и избрали епископом Майорина. В Карфагене оказались два епископа, яростно выступавшие друг против друга. Майорина активно поддержали низы городского и широкие массы сельского населения. Личные амбиции, строгость в следовании церковным предписаниям и умеренная в этом отношении позиция, старинная зависть сельчан к горожанам, социальные противоречия — все это сплелось в единый клубок. Африканская церковь раскололась. Почти в каждом городе оказались два епископа, и каждый из них считал только себя истинным, и каждый имел поддержку среди той или иной группы населения. На стороне ригористов выступали в основном более бедные и менее романизованные, преимущественно сельские слои, в то время как Цецилиана и его сторонников поддерживали более богатые и образованные горожане. Сохраняя за собой сан верховного понтифика и на этом основании возглавляя всю культовую систему государства, Константин счел необходимым вмешаться в африканскую ситуацию.

Какое-то время император колебался. Он не очень хорошо понимал суть как уложившейся в Африканском диоцезе ситуации, так и внутрицерковных противоречий, и поручил местным властям разобраться в правоте тех и других. Те, рассматривая поведение ригористов в некоторой степени как мятеж против законных, хотя и церковных инстанций, явно встали на сторону Цецилиана. Не ограничиваясь этим, Константин потребовал вмешаться в ситуацию и римского епископа. На рубеже сентября — октября 313 г. римский епископ Мильтиад собрал в Латеранском дворце синод италийских епископов, на который были призваны главы противоположных «партий». К этому времени Майорин умер, и ему наследовал Донат, прославившийся своим стойким поведением во время гонения. Римский синод решительно встал на сторону Цецилиана и осудил Доната и его сторонников. Донат отказался признать решения синода и возглавил упорную борьбу против его решений и Цецилиана с его сторонниками. Оба противника имели своих приверженцев и вне Африки. Все это угрожало внутренней стабильности во владениях Константина. Стерпеть этого он не мог, поэтому решил собрать епископов всех своих владений.