Полное собрание стихотворений
Шрифт:
4
Пришлец, северянин, – еще с колыбели Привыкнув в отчизне моей К тоскливым напевам декабрьской метели И шуму осенних дождей, – На роскошь изнеженной южной природы Глядел я с холодной тоской, И город богатства, тщеславья и моды Казался мне душной тюрьмой… Но был уголок в нем, где я забывался: Бессильно смолкая у ног, Докучливым шумом туда не врывался Веселья и жизни поток. То был уголок на утесе угрюмом: Под сень его мирных могил Я часто, отдавшись излюбленным думам, От праздной толпы уходил. 5
Среди саркофагов и урн погребальных, Среди обветшалых крестов И мраморных женщин, красиво-печальных В оградах своих цветников, – Там ждал меня кто-то, как я, одинокий. Как я, на чужих берегах Страдальческий образ отчизны далекой Хранивший в заветных мечтах. Отлитый из меди, тяжелой пятою На мраморный цоколь ступив, Как будто живой он вставал предо мною Под темным наметом олив. В чертах – величавая грусть вдохновенья, Раздумье во взоре немом, И руки на медной груди без движенья Прижаты широким крестом… 6
Так вот где, боец, утомленный борьбою, Последний приют ты нашел! Сюда не нагрянет жестокой грозою Терзавший тебя произвол. Из скорбной отчизны к тебе не домчится Бряцанье позорных цепей. Скажи ж мне: легко и спокойно ли спится Тебе меж свободных людей? Тебя я узнал. Ты в минувшие годы Так долго, так гордо страдал! Как колокол правды, добра и свободы, С чужбины твой голос звучал. Он совесть будил в нас, он звал на работу, Он звал нас сплотиться тесней, И был ненавистен насилью и гнету Язык твоих смелых речей!.. 1885–1886
Весной*
10 марта 1886
Олаф и Эстрильда*
1
«Кто он, – молвил Гаральд, – тот певец-чародей, Тот избранник, отмеченный божьим перстом, Чьи напевы звучат по отчизне моей, Зажигая сердца непонятным огнем? Их поет поселянин, трудясь за сохой, И поет их рыбак, выплывая в залив, Белый парус над лоном волны голубой Горделиво навстречу заре распустив; Я слыхал их под грохот железных мечей, На кровавых полях в беспощадном бою, Я внимал им в лесу, у бивачных огней Торжествуя с дружиной победу мою; И хочу я услышать их в замке моем!.. Призовите ж певца!.. Пусть, спокоен и смел, Он споет предо мной, пред своим королем, То, что с дивною силой народу он пел!..» 2
Льют хрустальные люстры потоки лучей, Шелк, алмазы и бархат блистают кругом, И Гаральд, окруженный толпою гостей, Восседает на троне своем золотом… Распахнулась завеса – и вводят певца: Он в крестьянском наряде и с лютней в руках; Вьются кудри вокруг молодого лица, Пышет знойный загар на румяных щеках… Поклонился певец королю и гостям, Огляделся вокруг – и смутился душой: Слышит юный Олаф: пробежал по рядам Тихий смех, словно моря далекий прибой; Видит юный Олаф: сотни чуждых очей На него любопытно и зорко глядят… Льют хрустальные люстры потоки лучей, Шелк, алмазы и бархат повсюду горят… 3
И взглянул он вперед, – оглушен, ослеплен И испуган богатством, разлитым кругом… Боже, что с ним такое?.. То явь или сон? Кто там рядом, на троне, с его королем? То Эстрильда-краса, королевская дочь… Ярче вешних небес на Эстрильде наряд… И не в силах волненья Олаф превозмочь, И не в силах отвесть очарованный взгляд. Как зеленая ель в заповедных лесах, Молодая царевна гибка и стройна; Как сверкающий снег на норвежских горах, Молодая царевна печально-бледна. По плечам разметались душистой волной Золотистые кольца упрямых кудрей, И, как море темно перед близкой грозой, – Так темна глубина ее синих очей… 4
Не смеются они над смущенным певцом; Нет, они говорят: «Я грустна… я больна… Ах, зажги мое скорбное сердце огнем, Разбуди мое скорбное сердце от сна! Что мне роскошь дворца? Что мне пышный наряд? Что мне льстивые речи корыстных рабов? Я хотела бы в лес, где деревья шумят, Я хотела б в поля, на ковер из цветов!.. Позабытая всеми, свободна, одна, – Убежать я хотела б на берег морской, Чтоб послушать, как дышит в тумане волна И как ветер, ласкаясь, играет с волной… Ненавистен и тяжек мне царский венец, – Ненавистней тюрьмы и тяжеле цепей!.. Исцели ж мое бедное сердце, певец, Исцели его сладкою песней своей!..» 5
И ударил Олаф по струнам и запел, – Так запел, как доныне еще не певал: Юный голос слезами печали звенел, Зноем страсти и негой желаний дрожал. Пел о солнце Олаф и о ясной весне, О манящих улыбках и нежных очах; Пел о том, как в весеннюю ночь, при луне, Пляшут эльфы, резвясь на душистых цветах; Пел о громких деяньях могучих вождей, Пел о славных сраженьях и ранах бойцов, О печали их жен, о любви матерей, О смятеньи и страхе сраженных врагов, – И была его песнь словно буря дика, Словно буря ночная в родимых горах, И была его песнь как молитва сладка, Как молитва на детских, невинных устах!.. 6
Не вернется Олаф. Как в былые года, Из конца и в конец по отчизне своей Не пройдет он опять никогда, никогда, Не вернется Олаф из-за чуждых морей… Не звучать его песне ни в царском дворце, Ни в рыбачьем челне, ни в углу бедняка… Плачь, родная страна, об угасшем певце! Погубили Олафа любовь и тоска!.. Там, где жгучее солнце на море песков С раскаленных небес беспощадно глядит; Там, где пальмы качают короны листов И гремучий ручей по корням их бежит, – Там навеки затих наш родной соловей, Там навеки затмилась Олафа звезда. Плачь, родная страна! Из-за чуждых морей Не вернется Олаф – никогда, никогда!.. 1886
Мать («Тяжелое детство мне пало на долю…»)*
Поделиться с друзьями: