Грязна харчевня «Кишинев»,Ее бранить язык устанет,И, верно, страшен и суров,На пыльный ряд ее столовГрадоначальник громом грянет.Но хорошо порой и в ней,Смеясь бессилию недуга,Справлять, шумя, кружку друзейВозврат воскреснувшего друга!..
О, не молчи, кукуевец бездушный,Пиши скорей из северных снегов!Твоим строкам всегда прием радушныйВ моей душе заранее готов.Я так люблю твои иероглифы,Хотя порой их трудно разобрать…Забудь на миг расчеты и тарифы,Пиши скорей, – пиши, я буду ждать!
Я вам пообещал когда-тоВ альбом ваш дать мой скромный вклад.Ну что ж? Что Лев сказал – то свято:Львы только правду говорят!Итак, начну! Моим веленьямПегас служить готов всегда, –И вот, запасшись вдохновеньем,Я храбро влез на «mon dada». [28]Боюсь лишь, чтоб за эти строкиМне не пришлось потом от васУслышать резкие упреки, –Как это было уж не раз.Боюсь, – их пробежав глазами,Вы мне не скажете merci, –Ведь я сумею и стихамиСлегка монтировать вам си.Но что б меня ни ожидало, –От жаб, гнездящихся в земле,Не страшно Льву обиды жало, –Итак, vorauf!.. [29] Allez, allezf! [30]Он льстить не станет им в угоду!Не хочет он, чтоб был для них,Как нефли в жаркую погоду,Приятен гордый львиный стих! –Нет, пусть он их язвит насмешкой,Громит их, как небесный гром,Пускай он сделает их пешкойПред всепобедным королем!Однако, кажется, довольно, –И так слуга покорный ваш,Гонясь за рифмой своевольной,Уж причинил вам амбетаж.Не знаю, как-то вы проститеМне это море ерунды!Я даже покраснел – смотрите:«Пожар, пожар!.. Воды, воды!..»
Меняя каждый миг наряды, <как красотка>,Пуста, бесформенна, как самоварный пар,Нам муза Надсона, нелепая трещотка,Опять преподнесла свой скороспелый дар;Как жалок замысел, как грубо исполненье,Дубовые стихи как бревна тяжелы;Чтоб, выслушав, снести такое песнопенье –Не люди нужны бы, но крепкие волы.Пусть Академия тебя и увенчала,Но я тебе скажу, прославленный певец…
Июль. Жара. Но местию палимыйНе покидал он едкого пера,Казня врагов с враждой неумолимой. Июль… Жара!Был адский зной, но он строчил с утра…Певец, «Зарей» как сикофант гонимый,Он закричать уж был готов «ура»,В свой пасквиль вливши яд неуловимый,Но не пришла торжествовать пора;О Аспид, о боец неумолимый,Усни, усни, июльским днем палимый. Июль. Жара!
Мир утопал во мгле глубокой,В цепях метался и стонал,И лишь вдали звездой далекойОтрадный свет во тьме сверкал.Тот свет – надежда искупленья,И жадно ожидал народ,Когда великий вождь спасеньяСвой светоч над землей зажжет.И он пришел, Христос-спаситель,Он жил с людьми, он их учил,И что ж – божественный учитель[Людьми слепыми распят был.Мир жаждал…]
Алым блеском заря разгорается На лазури небес;Звонко песнь соловья разливается, Призадумался лес.Ярко вспыхнула звездочка ясная Высоко над землейИ капризно мерцает прекрасная В вышине голубой.На холме, над рекою, играющей Серебристой струей,Барский домик, как гриб вырастающий, Весь окутан листвой.В светлых окнах заря золотистая, Отражаясь, горит,И откуда-то песнь серебристая, Не смолкая, звенит.И внимает ей лес очарованный, Полный летнею мглой,И недвижно стоит заколдованный Над зеркальной рекой.
2
Где же скрылась певунья счастливая? Вон, смотрите, в кустах.Чуть головка видна шаловливая В бледно-синих цветах.Улыбается личико нежное, Песня льется звучней;Упадают на плечико снежное Волны русых кудрей.На щеках, как заря, разгорается Блеск румянца живой,В мягких складках с плеча извивается Сарафан голубой.Взгляд яснее лазури, сверкающей В заходящих лучах,И улыбки огонь вызывающий На веселых устах.
3
[Песня звонкой волной разливается, Юной силой кипит,Эхом леса вдали повторяется, Над рекою звенит.Чу, замолкла певунья! Нахмурилась; Гаснет пламя очей…Не о доле ль девичьей задумалась, Трудной доле своей?Есть о чем призадуматься, Мать – зарыта землей…]
Куда уйти от размышленья,Куда бежать от дум больных,От слов людского сожаленья,От слез и радостей людских?Мне душен мир… Свободы, света!Я изнемог… Я утомлен!Напрасный крик: ни вам ответа…