Чтение онлайн

Шабалгокъ Африканъ, Екатеринбургъ, Пермской губ. (жена Анна Степановна), служилъ въ 289 полку, въ пл?нъ попалъ 12 марта 1916 года. Показалъ сл?дующее:

«Три дня посл? взятія въ пл?нъ намъ давали по 1/2 фунта хл?ба на челов?ка и больше ничего. Гнали до Вержболово, а отсюда до Эйдкунена. Зд?сь опять дали столько же хл?ба и чего-то необъяснимаго: вода не вода, кисель не кисель. Отсюда насъ повезли въ Гамерштейнъ, куда мы прибыли въ конц? марта. Тамъ насъ пом?стили въ ямахъ, которые они называли землянками, эта яма была шаговъ 25 длины и 10 ширины. Посреди ямы стояли столбы, на которыхъ лежала крыша изъ досокъ, покрытая толемъ и покатая въ об? стороны. На дно ямы были положены доски вм?сто пола, ст?ны были земляныя. Стоять, не согнувшись, можно было только посередин?, а то крыша не давала. Было такъ сыро, что на доскахъ отпечатывалась фигура лежавшаго. Наръ никакихъ не было, спали прямо на полу. Была жел?зная печка, но угля не давали. Мы ходили по лагерю и собирали щепочки, которыя валялись на земл?, такъ какъ ямы эти были устроены еще недавно. Соломы не давали. Кормили 2 раза въ нед?лю брюквой и 2 раза варили какой-то супъ, въ которомъ была шелуха съ картошки, какая-то мука и много песку. Песку на миску приходилось до 1/4 фунта, в?роятно, съ картофельной шелухи, такъ какъ она была не мытая. Люди отъ голода едва ходили. Раскапывали мусорныя ямы и ?ли, что тамъ находили. Приходилось воровать. Работать въ лагер? было тяжело, такъ какъ въ это время начали строить бараки, люди же вс? были истощены голодомъ. Насъ заставляли таскать бревна пудовъ 10 в?сомъ, назначая на бревно по 2 челов?ка. Если бросить бревно, избивали безпощадно. Меня поставили обшивать шелевкой баракъ и за то, что я закурилъ папиросу во время работы, и меня привязывали къ столбу семь сутокъ по 2 часа въ день. Привязанныхъ бывало такъ много, что столбовъ не хватало и тогда привязывали къ березамъ. Привязывали такимъ образомъ, что веревка проходила подъ грудью, подъ мышками и за ноги. Однихъ привязывали такъ, что они стояли ногами на земл?, а другихъ на аршинъ отъ земли. Обыкновенно привязывали на 2 часа, но бывало нер?дко, что люди вис?ли и по 4 часа. Уже черезъ полчаса посл? привязыванія челов?къ распухалъ, и между веревками выступали желваки, все т?ло н?м?ло, появлялась сперва страшная боль, и обыкновенно когда, снимали тебя-черезъ 2 часа, то ужо былъ безъ чувствъ. На моихъ глазахъ одинъ солдатъ хот?лъ получить лишнюю миску супу.

Когда мы шля за об?домъ, то выстраивались въ длинную очередь, и пока получатъ посл?дніе свою порцію, то первые усп?вали ее уже съ?сть. Желая получить еще одну порцію, они старались незам?тно стать въ хвостъ. Н?мцы зам?тили, какъ одинъ товарищъ второй разъ подошелъ къ очереди, и стали бить его палками. Онъ бросился уб?гать черезъ колючую проволоку, которой отгорожены блоки въ лагер?, зац?пился одеждой за проволоку и застрялъ тамъ. Подб?жавшіе н?мцы били его въ этой проволок? на моихъ глазахъ и глазахъ многихъ товарищей до т?хъ поръ, пока тотъ пересталъ трепетаться. Мн? пришлось побывать и въ лагер? Гальсберг?, тамъ д?лалось то же самое, что и въ Гамерштейн?; тамъ былъ одинъ лейтенантъ, который за плохое отданіе чести приказывалъ пл?ннымъ падать передъ нимъ на землю и вставать до т?хъ поръ, пока челов?къ не выбивался изъ силъ. Я былъ приблизительно въ 16 м?стахъ въ Германіи на работахъ. Всюду меня кормили плохо. Въ деревняхъ у н?мцевъ вс?мъ зав?дуютъ полицейскіе, по ихнему жандармы. Они постоянно приходятъ и пров?ряютъ запасы, какіе у кого ?сть. Все переписано, даже каждая курица. Если жители утаятъ, то штрафуютъ отъ 3 тысячъ марокъ или садятъ въ тюрьму. Особенно плохо у н?мцевъ съ хл?бомъ, его почти н?тъ. Врачебной помощи на такихъ работахъ н?тъ никакой, а конвой не обращаетъ вниманія, если забол?лъ. Я лежалъ семь сутокъ въ жару, товарищи говорятъ, что былъ въ безпамятств?, и только на восьмыя сутки меня отправили къ вамъ въ лазаретъ. Въ мирное время я работалъ на пріискахъ на Урал?, работалъ на Лен?, былъ въ Кита?, служилъ на пароход? добровольнаго флота, побывалъ въ Турціи, Египт?, Италіи, но нигд? не вид?лъ такого зв?рства, какъ у н?мцевъ. У нихъ, напр., когда р?жутъ скотину въ деревн?, то женщины и д?ти стоятъ и любуются. Женщины въ деревняхъ сильно пьянствуютъ и безпутничаютъ».

Досычевъ Филиппъ Васильевичъ, лейбъ-гвардіи егерскаго полка, городъ Харьковъ, 3-я улица, домъ Полова, № 8, показалъ сл?дующее:

«Попалъ въ пл?нъ 4—11, 1915 г. подъ Ломжей. Ограбили все. Погнали до м?стечка Стависки, всю дорогу, т. е. трое сутокъ и пять сутокъ, пока мы жили въ м?стечк?, намъ ничего не давали ?сть. Жили подаяніями, т?мъ, что добровольно приносили жители. Насъ было тамъ челов?къ 200, и мы работали по очистк? м?стечка. Тамъ мы пробыли десять сутокъ, а на 11-е насъ внезапно погнали ночью куда-то дальше и пригнали въ м?стечко Билау; вс?хъ насъ набралось къ этому времени около 400 челов?къ. Зд?сь насъ тоже заставляли очищать городъ, работа была очень тяжелая, такъ какъ на фурманку на дв? лошади наваливали полно навоза и впрягали насъ по шести челов?къ, къ тому же избивали немилосердно. Работать приходилось въ однихъ гимнастеркахъ, такъ какъ шинели поотобрали, сапоги, у кого только они были кр?пкіе, у вс?хъ отобрали. Кто былъ боленъ, выгоняли на работу прикладами и кулаками. Мы жили въ дом? безъ оконъ, съ нами прибыла партія тяжело раненыхъ, челов?къ въ 60. Ихъ пом?стили въ отд?льномъ дом? тоже безъ оконъ, и никто къ нимъ туда не заходилъ, такъ что чтобы оправиться, они сами выползали, а тотъ, кто не могъ, — д?лалъ подъ себя. Черезъ н?сколько дней привезли еще 169 тяжело раненыхъ, которые были въ большинств? случаевъ изъ разбитыхъ 18–19 февраля частей лейбъ-гвардіи Финляндскаго полка. Тогда, н?мцы среди насъ стали выкликать санитаровъ. Нашелся одинъ Виноградовъ, но объявили себя санитарами еще два еврея и я. Я вид?лъ въ этомъ м?стечк? двухъ н?мецкихъ врачей и 3–4 сестеръ. Я неоднократно упрашивалъ ихъ или самимъ притти на, перевязки, или хоть дать немного матеріала. Матеріала они не давали, а за 12 дней пришли только раза четыре, и перевязки д?лали только два раза. Приходили они въ два часа дня, а въ четыре часа уже было темно, такъ какъ св?та не было. Сд?лаютъ по 3–4 перевязки, что-то поговорятъ между собой, посм?ются и уйдутъ. Такъ больные и не перевязывались, кругомъ воняло, какъ отъ труповъ, солома и полъ были въ гною и испражненіяхъ. За 6 сутокъ умерло 16 челов?къ. Мы могли только обчищать больныхъ и то, если вымоешь водой, то вытереть не ч?мъ. У самихъ было только то, что на себ?. Соломы см?нить не могли, такъ какъ другой на зам?нъ не было. Въ м?стечко въ конц? февраля пришелъ какой-то новый баталіонъ, а старый ушелъ. Къ намъ зашелъ новый докторъ, посмотр?лъ, но ничего не сказалъ, а дня черезъ два, которыхъ можно было транспортировать, отправили вм?ст? со мной и Виноградовымъ въ Гамерштейнъ. Кормили въ м?стечк? раненыхъ солдатской н?мецкой пищей. Въ Гамерштейн? мы застали семь русскихъ врачей и двухъ н?мецкихъ сестеръ, которыя смотр?ли за экономіей, он? выгоняли изъ лазарета въ лагерь фельдшеровъ, если т? при перевязкахъ тратили много матеріала. Въ л?карствахъ былъ большой недостатокъ. За об?домъ вс? должны были ходить, только безногіе могли оставаться въ лазаретахъ. У которыхъ была больна одна рука когда, несли об?дъ въ миск?, то разливали его, обжигались и часто оставались безъ об?да. Лагерь д?лился на земляночный и барачный. Лазаретъ былъ приписанъ къ земляночному лагерю, гд? на довольствіи состояло до 20 тысячъ пл?нныхъ. Вс? становились въ очереди, ждали своей порціи часто по 2–3 часа. Ходить за об?домъ приходилось намъ не меньше, какъ за полторы версты. Пища была ужасная — по 1/2 ф. хл?ба, хл?бъ очень плохой съ картошкой, часто сырой. На об?дъ супъ съ пескомъ. Паекъ хл?ба въ лагер? ходилъ какъ деньги среди пл?нныхъ. Ц?на его колебалась между 35 коп. и 1 рублемъ. За четыре м?сяца, которые я пробылъ въ этомъ лагер?, я не помню, чтобы я былъ когда-либо сытъ, в?чно голодалъ, вс? только и думали о томъ, чтобы гд?-нибудь достать по?сть. Ночью снились всякіе сны, а если проснешься, то слышишь, какъ люди сквозь сонъ кругомъ говорятъ. Бывало до того страшно, что и не знаю, какъ не наложилъ на себя руки. Больные и здоровые не смотря на то, что мы сл?дили за ними, вырывали изъ мусорной ямы отбросы и ?ли ихъ ночью. За об?домъ безногіе кал?ки едва тащились на костыляхъ, над?ясь своимъ видомъ разжалобить н?мцевъ и получить лишній черпакъ супу или картошку, если такая выдавалась. Почти вс? бол?ли животами, въ большинств? случаевъ поносами. Людей безжалостно избивали, часто безъ всякой вины. Я вид?лъ, какъ н?мецъ прокололъ штыкомъ ногу солдату за то, что тотъ мылъ б?лье не тамъ, гд? нужно. Отхожее м?сто было отъ лазарета за полверсты. Пл?нный вечеромъ пріотворилъ дверь и хот?лъ оправиться, стоявшій часовой зам?тилъ это и ударилъ штыкомъ въ щель, но не попалъ въ пл?ннаго благодаря только тому, что тотъ во время отскочилъ. Тогда н?мецъ ворвался въ баракъ и, такъ какъ тамъ было темно и онъ не вид?лъ, кто хот?лъ оправиться, то онъ сталъ избивать всякаго попадавшагося ему подъ руки. Русскіе врачи помочь намъ нич?мъ не могли, они не им?ли никакой власти, а санитары, н?мецкіе унтеръ-офицеры см?ялись и говорили: «Мы имъ покажемъ какіе они врачи. Мы, что захотимъ, то и сд?лаемъ съ вами». Они убавляли больнымъ порціи, не давали того, что приписывали доктора, не давали добавки, кого хот?ли, назначали на работу по лазарету. Я р?шилъ б?жать и потому попросился на работу, такъ какъ на работахъ меньше часовыхъ, и это легче можно сд?лать. Въ январ? я б?жалъ и былъ пойманъ подъ Млавой, меня избили немилосердно, такъ что я потерялъ сознаніе, били, ч?мъ попало, топтали ногами. Посл? побоевъ я забол?лъ и меня привезли къ вамъ въ лазаретъ».

Симонъ, Николай Ивановичъ, 270 полка, Эстляндской губ., Гансалъ, трактиръ Параденъ (жена Карина Симонъ) разсказалъ сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ въ сентябр? 1914 года подъ Тильзитомъ. Пароходомъ повезли въ Данцигъ, обращеніе было зв?рское. Куда итти не командовали, хотя среди насъ были отлично говорившіе по н?мецки, а били прикладами. Въ Данциг? насъ собралось до 3 тысячъ челов?къ и насъ разм?стили на трехъ пароходахъ и заперли въ трюмахъ. Солома была, какъ навозъ. Выходить изъ трюма совершенно не позволяли. Въ первую ночь одинъ изъ насъ вышелъ, чтобы оправиться, его безъ предупрежденія сейчасъ же застр?лили. Въ трюм? было почти невозможно дышать, оконъ не было, было темно. Былъ только одинъ люкъ, который на ночь закрывали. Такъ мы на пароход? прожили дв? нед?ли. Причемъ н?сколько дней оправлялись на ту же солому, на которой спали, а зат?мъ только вырыли на берегу канавку. Побои прикладами считались за милость, обыкновенно же кололи штыками, если кто шелъ медленно. Кормили ужасно: супъ съ червями и того мало. Въ октябр? меня перевезли на работы въ Петтелькау. Работа состояла въ томъ, что нужно было отвести воду изъ р?ки въ каналъ, на которомъ были установлены машины, дававшія св?тъ всей Восточной Пруссіи. Такимъ образомъ работать приходилось съ утра до ночи въ грязи и вод?. Работали обыкновенно съ 6 час. утра до 6 час. вечера, но если шли дожди, и вода въ р?к? поднималась, то, чтобы укр?пить плотину, которую тамъ д?лали, заставляли работать ц?лую ночь. Я ум?ю хорошо говорить по-н?мецки и слышалъ неоднократно, какъ н?мцы между собой говорили, что фирма, которая взялась произвести эти работы, наживаетъ на насъ десятки милліоновъ, что, если бы не война и не мы пл?нные, то всю эту работу, которую заставили насъ сд?лать въ одинъ годъ, н?мцы окончили бы не раньше, какъ черезъ пять л?тъ, и работа обошлась бы имъ самое меньшее въ десять разъ дороже, ч?мъ теперь. Къ намъ были приставлены н?мецкіе рабочіе надсмотрщики, конвойные въ нашу работу не вм?шивались, они только смотр?ли, чтобы мы не б?жали. Довольствовать насъ должна была фирма, отъ фирмы же мы должны были получать одежду и леченіе. Баракъ, въ которомъ мы жили, былъ низкій, нары въ три ряда одинъ надъ другимъ, такъ что сид?ть на нарахъ было невозможно, стоять въ барак? можно было только посредин?. На весь баракъ было только одно окно, въ барак? пом?щалось по 200 челов?къ. Кормили совершенно впроголодь, при работ? н?мецкіе рабочіе и надсмотрщики избивали пл?нныхъ немилосердно. Ц?лый годъ, пока мы тамъ работали, мы были безъ писемъ. Люди были почти голые, безъ сапогъ, все было оборвано. Платить стали съ мая м?сяца 1915 года очень неисправно, причемъ завели лавочку, въ которой по очень дорогой ц?н? можно было купить кое-что. Такимъ образомъ, т? деньги, которые они выплачивали намъ, опять попадали къ н?мцамъ. Весною 1916 года на баракъ въ 200 челов?къ роздали по 20 шинелей. Я всю зиму работалъ безъ шинели. Чтобы избавиться хоть на одинъ день отъ работы, пл?нные въ н?которыхъ баракахъ вырыли подъ поломъ настолько большія ямы, что тамъ одновременно могло спрятаться до 10 челов?къ. Землю они выносили въ карманахъ и подъ шапкой, и вотъ они устроили между собою очереди и умудрялись зал?зать въ ямы. Такъ какъ кругомъ была невылазная грязь, то конвойные не производили строгаго подсчета выходящихъ на работу, а обыкновенно выгоняли на работу вс?хъ и посл? того, какъ вс? изъ бараковъ выйдутъ, они, вм?ст? съ н?мецкими рабочими, им?я въ рукахъ палки, смотр?ли по нарамъ и подъ нарами, не спрятался ли кто, и первое время, когда не были еще готовы ямы, то спрятавшихся жестоко избивали. Мы у?хали оттуда въ март? м?сяц? 1916 года, закончивъ работы. До ноября м?сяца врачебной помощи не было никакой, а въ ноябр? прі?халъ докторъ Горбенко изъ лагеря Арисъ. Онъ сталъ требовать, чтобы на работы насъ не см?ли выгонять голыми, людей, у которыхъ не было сапогъ, записывалъ какъ больныхъ, и вообще вс?ми силами старался заступиться за насъ. Понимая по-н?мецки, я слышалъ, что н?мцы между собою ругали его и говорили, что нужно написать какую-то на него жалобу. И д?йствительно, его отъ насъ услали въ лагерь Пруссишъ-Голландъ въ конц? января 1916 года. Посл? окончанія работъ насъ почти вс?хъ, т. е. около полуторы тысячи челов?къ, отправили въ лагерь, гд? я встр?тилъ опять доктора Горбенко».

Священникъ кр?пости Ново-Георгіевскъ, отецъ Леонидъ, эвакуированный въ март? — апр?л? 1917 года въ Россію, какъ страдающій ракомъ желудка, сообщилъ мн? сл?дующее:

«Въ конц? 1915 года и начал? 1916 года онъ находился въ лагер? Арисъ, гд? состоялъ лагернымъ священникомъ, кром? того, онъ долженъ былъ подъ конвоемъ н?мецкихъ унтеръ-офицеровъ объ?зжать ближайшія рабочія команды. При пос?щеніи рабочей команды въ Бойяхъ, гд? было бол?е полуторы тысячи нашихъ пл?нныхъ, посл?дніе разсказали ему, что въ конц? 1914 года ихъ въ буквальномъ смысл? слова морили голодомъ и забивали на смерть безъ всякой съ ихъ стороны вины и довели ихъ до такой степени, что многіе изъ нихъ не могли уже ходить. Когда туда прі?халъ какой-то н?мецкій генералъ, то пл?нные бросились на кол?ни передъ нимъ и просили его отдать приказаніе растр?лять ихъ, а не морить ихъ мучительной медленной смертью, и только посл? этого ихъ стали немного лучше кормить».

Докторъ (фамилію и адресъ его не сообщаю, такъ какъ онъ остался въ пл?ну), бактеріологъ московской городской управы, показалъ сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ 2 февраля 1915 года вм?ст? съ корпуснымъ врачемъ Булычевымъ — больнымъ старикомъ. Ограбили все. Булычева заставили идти п?шкомъ, отнявъ у него его собственную повозочку. Такъ какъ итти онъ не могъ, то наши солдаты сжалились надъ нимъ и понесли его на шинели. По дорог? насъ задержала колонна идущихъ н?мецкихъ солдатъ. Тамъ былъ какой-то, очевидно изъ старшихъ н?мецкихъ врачей. Мы обратились къ нему съ жалобой, и онъ разр?шилъ Булычеву продолжать дальн?йшій путь въ повозочк?. Мы пришли въ какой-то городокъ, гд? насъ посадили въ сырую темную тюрьму, тамъ были только голыя нары. Мы застали тамъ доктора Гедройца и н?сколькихъ офицеровъ. Н?мцы насъ совершенно не кормили, и мы жили подаяніемъ жителей. Булычевъ и Гедройцъ были больны, и по ихъ настоятельнымъ требованіямъ они куда-то были уведены. Н?мецкіе солдаты толпами заходили къ намъ въ камеру, грубо ощупывали насъ въ поискахъ что-либо ограбить, и, такъ какъ было темно, хватали насъ за ноги, задирали ихъ кверху и осматривали наши сапоги. У кого они были сносны, то тутъ же и стаскивали. Къ моему счастью меня на другой день отправили къ товарищамъ. Они жили на какой-то частной квартир? въ маленькой комнатк?. Я спалъ на полу. Изъ дому мы никуда не им?ли права выходить. Одинъ разъ кто-то изъ насъ хот?лъ пройти въ ближайшую лавочку что-то купить, но сейчасъ же былъ остановленъ грубымъ окрикомъ перваго встр?чнаго н?мецкаго солдата, которые ц?лые дни и ночи шлялись толпами по городку. Мы кормились исключительно милостыней жителей: намъ очень много помогалъ ксендзъ и аптекарь-еврей. Они, какъ воры, пробирались тайкомъ къ намъ и приносили подъ полой всякую ?ду. Отъ денегъ они категорически отказались. Мы боялись быть отправленными вм?ст? съ н?мецкими солдатами и выпросили разр?шеніе, чтобы насъ отправили съ транспортомъ раненыхъ. Намъ дали на дорогу ломтикъ хл?ба и чашку кофе безъ сахара и взяли честное слово, что мы не будемъ б?жать. 12 февраля мы прибыли въ Сувалки. Отступая дв? нед?ли тому назадъ изъ Сувалокъ, мы оставили тамъ около 300 тяжело раненыхъ въ еврейской больниц?. Еврейки, добровольныя сестры, съ большой сердечностью ухаживавшія за ними, разсказывали намъ, что, когда городъ былъ занятъ н?мцами, то пришелъ какой-то н?мецкій докторъ и приказалъ вс?хъ больныхъ перетащить въ полуразрушенный, совершенно не приспособленный для пом?щенія раненыхъ, частный домъ. Н?мцы совершенно не заботились о раненыхъ. Мы неоднократно обращались къ коменданту, но безрезультатно. Сжалился аптекарь-еврей и безплатно отпускалъ намъ перевязочный матеріалъ, изъ сохранившагося у него запаса. Раненые кормились исключительно только подаяніемъ жителей, причемъ чувствовался большой недостатокъ въ хл?б?. Полная безучастность н?мцевъ къ положенію нашихъ раненыхъ доходила то того, идо мертвецы лежали по трое-четверо сутокъ на крыльц? нашего импровизированнаго лазарета, такъ какъ, несмотря на наши записки къ коменданту, никто не приходилъ хоронить ихъ. Наконецъ прі?халъ н?мецкій генералъ врачъ Музехольцъ, осмотр?лъ нашъ «лазаретъ» и торжественно заявилъ, что обстановка, въ которой мы работаемъ, заставляетъ желать много лучшаго, и что онъ насъ переведетъ въ прекрасную казарму, но только тогда, когда все тамъ устроитъ. Занимался онъ этимъ устройствомъ, ц?лыя дв? нед?ли, посл? чего мы и перешли туда. Д?йствительно, пом?щеніе, въ сравненіи съ т?мъ, которое мы занимали раньше, было прекрасно, а устройство его, которымъ Музехольцъ занимался ц?лыя дв? нед?ли, заключалось въ томъ, что въ совершенно пустыхъ громадныхъ комнатахъ казармы на полу тонкимъ слоемъ была разбросана солома.

Пищи и медикаментовъ н?мцы совершенно не отпускали. Они заявили намъ, что содержать раненыхъ обязанъ городъ, но городъ удовлетворить насъ не могъ, такъ какъ былъ ограбленъ этими же н?мцами. Жители относились къ раненымъ и намъ удивительно сердечно: они приносили въ мискахъ и горшкахъ все, что могли сварить, помогали ухаживать за ранеными, доставали перевязочный матеріалъ, мыли бинты и т. д. Больные, благодаря ихъ заботамъ, кормились удовлетворительно. Было только маловато хл?ба. Н?мецкіе врачи, съ которыми намъ приходилось встр?чаться, отличались чрезвычайной грубостью и безсердечностью. Такъ, наприм?ръ, при казарм? была свободная комната, гд? обыкновенно пом?щался кто-либо изъ дежурныхъ врачей. Въ одну изъ ночей во время моего дежурства, привезли много раненыхъ, м?ста вс? были заняты и такъ какъ въ комнат? этой никого не было, то я распорядился часть раненыхъ пом?стить туда. Случайно зашедшій въ это время н?мецкій врачъ сталъ кричать на меня, какъ я см?лъ положить въ комнату для дежурнаго н?мецкаго врача раненыхъ. Онъ топалъ ногами, потрясалъ кулаками и кричалъ, что покажетъ мн?, что такое н?мецкій пл?нъ. Среди насъ не было хирурга. Одному больному офицеру необходимо было ампутировать ногу, и мы для этой ц?ли пригласили н?мецкаго врача. Когда больной уже былъ положенъ на операціонный столъ, то н?мецъ потребовалъ уплатить ему за операцію сто рублей. Денегъ въ данный моментъ не было, и онъ, не д?лая операціи, ушелъ. Офицеры собрали между собою сто рублей и послали эти деньги къ нему на квартиру, но попросили его дать расписку, что тотъ и сд?лалъ. Посл? полученія денегъ онъ произвелъ операцію, а черезъ н?сколько дней, очевидно, поговоривъ съ к?мъ-то, пришелъ къ намъ, принесъ обратно деньги и потребовалъ свою расписку. Фамилію этого достойнаго врача я не помню, но она записана офицерами и будетъ привезена въ Россіи. Вс?хъ раненыхъ было бол?е тысячи, врачей же было очень мало. Первое время тамъ были Дьячковъ, дивизіонный врачъ 53 дивизіи, Голубъ — онъ же санитарный врачъ города по назначенію н?мцевъ, Гедройцъ, старикъ Булычевъ и я, но работали изъ насъ въ лазарет? въ сущности только трое, такъ какъ Булычевъ былъ очень старъ, а Голубъ полъ дня былъ занятъ въ город?, поэтому справиться съ такой массой работы не было никакой возможности, т?мъ бол?е, что низшій санитарный персоналъ отсутствовалъ, и намъ помогали добровольныя сестры изъ м?стнаго населенія. Въ лазарет? было море гноя. Бинты перемывались по многу разъ руками, инструментовъ не было никакихъ, и мы могли ограничиваться только перевязкой. Среди раненыхъ было челов?къ сорокъ офицеровъ, которые находились въ т?хъ же условіяхъ, что и нижніе чины. Ходить никуда намъ не разр?шали. Нед?ли черезъ дв?, посл? того, какъ насъ перевели въ казарму, прі?хали изъ Волковишки пять-шесть русскихъ врачей и три-четыре сестры, среди нихъ докторъ Б?логолововъ, и мы только тогда бол?е или мен?е свободно вздохнули. Жили мы въ пустой частной квартир?, кажется, м?стнаго доктора Натансона. Къ намъ приставили караульнаго, который жилъ вм?ст? съ нами и сопровождалъ каждый разъ въ лазаретъ и обратно. Но дней черезъ пять кому-то изъ н?мцевъ приглянулась наша квартира и комендантъ выселилъ насъ, и намъ приказано было жить въ «Центральной гостинниц?». Об?дъ намъ приносили изъ кухмистерской. Мы съ перваго дня нашего плена и до отъ?зда изъ Сувалокъ (15-го марта) не мылись и не м?няли б?лья, ибо помыться было негд?, а б?лье все было ограблено. 15-го марта четырехъ изъ насъ куда-то повезли. На одной изъ станцій ночью вошелъ къ намъ нашъ караульный и заявилъ намъ, что кому-то изъ насъ нужно зд?сь сл?зть, но кому, онъ не знаетъ. Мы сказали, что знаемъ объ этомъ еще меньше, ч?мъ онъ. Тогда онъ говоритъ: «Ну вылазьте вс?». ?хавшій съ нами Булычовъ{3} запротестовалъ, тогда конвойный р?шилъ, что пусть двое изъ насъ остаются, а двое по?дутъ дальше. Мы не хот?ли разлучаться, и посл? н?которыхъ переговоровъ онъ р?шилъ оставить насъ зд?сь троихъ, а Булычова повезъ дальше. Такимъ образомъ, я очутился въ Маркграбово. Насъ привели въ маленькому домику, какъ посл? оказалось — школ?, совершенно переполненному ранеными. Для насъ не было м?ста, и мы должны были пом?ститься вм?ст? съ 10 ранеными офицерами въ маленькой комнатк? 5х8 аршинъ на полу, на солом?. Раненые были покрыты вшами, которыя съ ожесточеніемъ набросились на насъ. Раненые были безъ б?лья, оборваны; кормили насъ наравн? съ другими, супомъ и давали 200 граммъ хл?ба въ день, но когда узнали, что намъ назначено жалованье въ 100 марокъ въ м?сяцъ, то прибавили намъ банку какихъ-то консервовъ въ день и стали вычитать изъ жалованья за всю ?ду. Я прожилъ въ этой ужасающей обстановк? бол?е двухъ нед?ль, пока не выяснилось, что попалъ туда «по ошибк?», такъ какъ долженъ былъ ?хать въ лагерь Гаммерштейнъ, который являлся карантиннымъ пунктомъ для вс?хъ вновь прибывающихъ пл?нныхъ. Гаммерштейнъ — это громадный лагерь, заключавшій въ себ? ц?лый рядъ меньшихъ лагерей, отд?ленныхъ заборами изъ колючей проволоки. При лагер? былъ большой лазаретъ, со спеціальнымъ дезинфекціоннымъ отд?леніемъ, лабораторіей и изоляціонными бараками. Я работалъ въ лабораторіи. Назначеніе всей этой довольно сложной организаціи заключалось въ томъ, чтобы отобрать больныхъ инфекціонными бол?знями, подозрительныхъ на какую-либо бол?знь и здоровыхъ, дабы не проникла эпидемія въ другіе лагеря, хотя мы уже слышали о страшномъ сыпномъ тиф?, который выкашивалъ въ н?которыхъ лагеряхъ десятки тысячъ челов?ческихъ жизней, и, очевидно, оборудованіе этого лагеря явилось посл?дствіемъ этихъ страшныхъ эпидемій, которыя, конечно, не могли ограничиться только лагерями, но, нав?рное, проникли и среди германскаго населенія. Отношеніе н?мецкихъ врачей къ намъ въ лагер? Гаммерштейн? было надменное, презрительное. Они на каждомъ шагу давали намъ чувствовать, что они господа положенія. Комендантъ и его офицеры нев?роятно грубы; у насъ были в?чныя столкновенія съ ними. Такъ, наприм?ръ, одинъ офицеръ, встр?тившись съ нашимъ товарищемъ на узкой дорожк? возл? барака, вм?сто того, чтобы посторониться, такъ чтобы обоимъ можно было пройти, кричалъ на него и требовалъ, чтобы онъ далъ ему дорогу, сойдя въ грязь. Какой-то мальчишка-офицеръ кричалъ на другого товарища, за якобы небрежное отданіе чести. Мы пом?щались въ комнатахъ надъ комендатурой, адъютантъ коменданта зашелъ неожиданно къ товарищу въ комнату и, конечно, не снимая фуражки, коротко заявилъ: «Вонъ». Тотъ спрашиваетъ почему и куда. «Намъ нужна эта комната — переселяйтесь къ своимъ», — былъ отв?тъ. Вс?хъ прим?ровъ грубаго глумленія надъ нами привести конечно, невозможно, такъ какъ это случалось ежедневно. Наши жалобы коменданту не приводили ни къ чему, а посл? случая съ товарищемъ изъ-за «небрежнаго» отданія чести, комендантъ выстроилъ насъ, кричалъ на насъ и заявилъ, что мы обязаны отдавать честь н?мецкимъ начальствующимъ лицамъ. Мы столовались на унтеръ-офицерской кухн? и, пока мы получали жалованье сто марокъ въ м?сяцъ, съ насъ за об?дъ удерживали 1 марку 26 пфен. Отъ ужина мы должны были отказаться, такъ какъ неч?мъ было платить. Когда намъ прибавили жалованья и стали платить 335 марокъ, и то не вс?мъ, то за тотъ же об?дъ стали удерживать 2 марки 50 пф. Вообще эти вычеты изъ жалованья носили характеръ полнаго произвола. Точно такъ же способы уплачиванія жалованья доходили до см?шного. Я не могу даже перечислить вс?хъ т?хъ варіантовъ этой особой, очевидно, спеціально для пл?нныхъ русскихъ врачей, придуманной н?мцами бухгалтеріи, конечный результатъ которой былъ всегда одинъ и тотъ же: мы аккуратно ежем?сячно расписывались въ полученіи 335 мар. чуть ли не въ десяти какихъ-то в?домостяхъ, а въ результат? въ карман? у насъ было пусто. Мы не им?ли права никуда за проволоку уходить. Намъ было только разр?шено черезъ н?мецкаго солдата покупать кое-что въ город?, но намъ пришлось скоро отъ этого отказаться, такъ какъ счетовъ онъ никогда не приносилъ, а ц?ны придумывалъ такія, которыя превосходили всякую фантазію. Только черезъ годъ намъ разр?шили съ караульнымъ ходить два раза въ нед?лю въ городъ и на прогулку, но для этого мы должны были каждый разъ наканун? нашего выступленія за проволоку писать особую записку въ комендатуру. Возвращаться мы должны были не позже пяти часовъ вечера. Этимъ правомъ выходить за колючую изгородь мы пользовались полъ года, а, зат?мъ намъ опять было запрещено ходить въ городъ. Въ лагерь изъ лазарета мы ходили свободно. Избіенія въ лагер? были массовыя, немало было раненыхъ штыками, такъ, наприм?ръ, посл? об?да пл?нныхъ гнали на работу въ два часа дня, но однажды н?мцу почему-то вздумалось поднять ихъ въ 1 ч. 30 м. Зайдя въ баракъ онъ засталъ большую часть пл?нныхъ спящими и, не говоря ни слова, перекололъ штыкомъ 12 челов?къ. Мы заявили объ этомъ шефу лазарета, но безрезультатно. Вообще шефъ занимался только т?мъ, что ур?зывалъ всюду, гд? только могъ — въ пищ?, медикаментахъ, б?ль? и персонал?. Вс? часовые въ лагер? ходили съ палками и въ первый періодъ войны, когда они были опьянены поб?дами и были ув?рены, что сотрутъ своимъ могучимъ кулакомъ все съ лица земли, отношеніе къ пл?ннымъ было гораздо хуже, ч?мъ къ животнымъ. Недалеко отъ лабораторіи, гд? я работалъ, былъ заст?нокъ, и тамъ ц?лые дни раздавались душу раздирающіе крики несчастныхъ истязуемыхъ. Вернулись времена, казалось, давно позабытые, времена среднев?ковыхъ пытокъ. Даже прі?хавшая сестра Самсонова застала подв?шенныхъ къ столбамъ. Мы же ей сообщили объ одномъ пл?нномъ, который былъ найденъ въ арестантскомъ отд?леніи пов?шеннымъ со связанными назадъ руками и пробитой головой. Пов?шеннаго вскрывали студентъ Гречаниновъ и врачи-н?мцы Мессершмидтъ и Грюнбаумъ. Ни судебныя власти, ни спеціалистъ врачъ — судебный медикъ при вскрытіи не присутствовали, и д?ло было предано забвенію. Сестра Самсонова, когда мы ей разсказали объ этомъ случа?, очевидно, прі?хавъ въ Берлинъ, опять возбудила это д?ло, но все-таки вопросъ, кто убилъ пл?ннаго и изд?вался надъ его трупомъ, остался невыясненнымъ. Пл?нныхъ настолько плохо кормили, что они, им?я тайное общеніе съ больными, находившимися въ лазарет?, покупали у холерныхъ за 10–15 пф. ихъ испражненія и выдавали ихъ за свои, чтобы только попасть въ холерный баракъ, такъ какъ тамъ кормили н?сколько лучше, ч?мъ въ лагер?. Въ лагерь почему-то было свезено до 62 д?тей, отчасти изъ занятыхъ областей, отчасти изъ такъ называемыхъ «добровольцевъ», б?жавшихъ изъ дому на фронтъ и попавшихъ въ пл?нъ. Для нихъ мы устроили школу, гд? преподаваніе вели учителя изъ солдатъ и мы, врачи. Н?мцы устранили насъ отъ зав?дыванія школой и приняли ее въ свое в?д?ніе. Солдаты-учителя приходили и разсказывали, что фактически школа перестала существовать, такъ какъ н?мцы никакихъ учебныхъ пособій для школы не даютъ, д?ти никого не слушаются и ничего не д?лаютъ. Между прочимъ, когда еще школа была, въ нашихъ рукахъ, то туда, зашелъ адъютантъ коменданта, осмотр?лъ школу и спросилъ: «А гд? же палка?» Когда, мы, удивленные, спросили, зач?мъ палка, онъ намъ на это отв?тилъ: «А какъ же вы безъ палки можете учить?» Вс? д?ти были изолированы въ одномъ блок?. Они не им?ли б?лья, одежды, ходили оборванные и спали на голыхъ нарахъ. Среди нихъ были порочные д?ти, дурно вліявшіе на другихъ. Смотр?ть за ними было приставлено н?сколько н?мецкихъ и русскихъ солдатъ. Все ихъ занятіе заключалось въ легкихъ полевыхъ работахъ. Среди д?тей былъ мальчикъ Коля Курскій, л?тъ 15, сынъ севастопольскаго моряка, его тоже гоняли на работу. Однажды конвойный н?мецъ, караулившій д?тей на работахъ по уборк? картофеля, сталъ избивать палкой какого-то мальчика. Н?мецъ былъ полный инвалидъ. Коля вырвалъ у него палку и сломалъ ее. Проходившій мимо адъютантъ генерала сбилъ Колю съ ногъ и уже лежачему съ ожесточеніемъ наносилъ удары, посл? чего Колю пришлось отправить въ лазаретъ. Въ лазарет? Коля попросилъ у насъ занять ему 5 мар., что мы и сд?лали. Объ этомъ было донесено н?мцамъ, очевидно, совершенно въ искаженномъ вид?, такъ какъ насъ вызвалъ комендантъ, сд?лалъ строжайшій выговоръ, будто мы поощряемъ преступленіе противъ дисциплины и помогаемъ русскимъ при поб?гахъ. Онъ грозилъ намъ, что, если что нибудь подобное еще разъ повторится, то онъ отдастъ насъ подъ судъ, а пока запрещаетъ всякое общеніе съ пл?нными. Я уже говорилъ вамъ, что мы жили во второмъ этаж? того же дома, гд? пом?щалась и комендатура. Туда по ц?лымъ днямъ приводили нашихъ пл?нныхъ для всякихъ опросовъ и допросовъ, и если никого изъ н?мцевъ не было, то они просили у насъ хл?ба и если у насъ былъ таковой, мы охотно давали. Это и было намъ поставлено въ вину, причемъ доносчиками было все изображено въ такомъ вид?, будто мы помогаемъ б?глецамъ. Вообще въ лагер? шпіонажъ и доносъ процв?талъ, поощряемый н?мцами вс?ми м?рами. Достаточно было, чтобы кто-либо донесъ въ комендатуру, оклеветавъ насъ, какъ сейчасъ же врача, на котораго былъ сд?ланъ доносъ, предавали суду, высылали изъ лагеря, а иногда и просто садили въ тюрьму. Такъ, наприм?ръ, у насъ ставилась въ театр? одна изъ вещицъ Аверченко. Главную роль исполнялъ еврей, другіе евреи въ лагер? обид?лись почему-то и грозили избить его. Артистъ обратился къ доктору Абрамсону, прося у него защиты. Тотъ вызвалъ грозившихъ и накричалъ на нихъ, тогда кто-то изъ нихъ донесъ на Абрамсона въ комендатуру. У него былъ произведенъ обыскъ, онъ отданъ былъ подъ судъ, но еще до суда его выслали изъ лагеря. Въ другой разъ доносчики наклеветали на доктора Францмана, будто бы онъ грозилъ имъ довести до св?д?нія русскаго правительства объ ихъ д?йствіяхъ. Францманъ былъ отданъ подъ судъ, но до суда тоже высланъ въ какой-то другой лагерь, такъ что и въ этомъ случа? мн? неизв?стно, ч?мъ кончилось его судебное д?ло. Къ намъ въ лагерь былъ привезенъ врачъ изъ лагеря Поблацъ по фамиліи, кажется, Михей, его обвиняли въ томъ, что онъ хот?лъ поднять бунтъ среди пл?нныхъ. На самомъ же д?л? онъ открылъ, кражи, производившіяся въ Поблац? на кухн?, въ которыхъ участвовали доносчики. Этотъ врачъ былъ тяжело боленъ туберкулезомъ, онъ лежалъ у насъ съ м?сяцъ съ частыми повышеніями температуры до 40 градусовъ. Отъ насъ онъ былъ отправленъ въ Данцигъ, гд? и заключенъ былъ въ тюрьму. Я слышалъ, что въ тюрьм? онъ просид?лъ н?сколько нед?ль и только посл? этого былъ допрошенъ сл?дователемъ, который въ виду явной абсурдности обвиненія отпустилъ его. Т? же доносчики у насъ въ лагер? клеветали и на н?которыхъ другихъ моихъ товарищей. Посл?дніе подвергались немедленному обыску, отдавались подъ судъ, но обыкновенно до суда высылались изъ лагеря. До л?та 1916 года н?мцы, отправляя нашихъ пл?нныхъ на т? или другія работы, производили имъ передъ отправкой хоть какой-нибудь осмотръ и больныхъ оставляли въ лагер?, но съ середины л?та 1916 года они стали отправлять массами, совершенно не считаясь съ трудоспособностью людей. Въ лагер? оставались только т?, кто или не могъ совс?мъ ходить, или былъ явнымъ кал?кой. Такъ какъ мое здоровье подъ вліяніемъ всего вид?ннаго и ежедневно переживаемаго окончательно пошатнулось, я посл? освид?тельствованія былъ отправленъ въ лагерь … для обм?на».

Докторъ Дьячковъ, Александръ Ефимовичъ, дивизіонный врачъ 63 п?хотной дивизіи, сообщилъ мн? сл?дующее:

«Я былъ взятъ въ пл?нъ 8-го февраля 1915 года у м?стечка Млынекъ близъ города Гродно, въ Августовскихъ л?сахъ, при окруженіи германцами 20-го армейскаго корпуса. Какъ только насъ захватили, сейчасъ же отобрали оружіе и повели насъ на Августово. Когда мы проходили черезъ деревни, занятыя германскими солдатами, посл?дніе набрасывались на насъ и пытались грабить, снимая сумки, пальто и т. д. На наши крики являлись офицеры — начальники нашихъ карауловъ и останавливали грабежъ. При попыткахъ ограбленія они не ст?снялись рангомъ офицеровъ: такъ, одинъ солдатъ пытался снять непромокаемое пальто съ генерала Веймельбурга. Первый переходъ былъ въ 30 верстъ; вс? шли п?шкомъ, только н?которымъ генераламъ были предложены верховыя лошади. Я лихорадилъ, не доходя одной-двухъ верстъ до дер. Красное, перваго м?ста ночлега, я отъ усталости и лихорадки упалъ и не могъ больше итти. Тогда отставшій со мной н?мецкій солдатъ замахнулся на меня прикладомъ и закричалъ: «Живо, врачъ». Подб?жавшіе двое нашихъ офицеровъ взяли меня подъ руки и довели до деревни. Зд?сь насъ пом?стили въ крестьянской хат? отд?льно отъ нижнихъ чиновъ. Хозяева хаты (б?лоруссы) очень хорошо относились къ намъ: они дали намъ по?сть, дали возможность обсушиться и соломы для подстилки. На сл?дующій день 9 февраля, въ 6 час. утра, насъ повели т?мъ же порядкомъ въ Августово, переходъ въ 25 верстъ. Въ верстахъ 4-хъ, не доходя Августова, насъ встр?тили автомобили, которые забрали генераловъ и меня, и въ тотъ же день вечеромъ доставили въ Сувалки.

«Въ то время въ Сувалкахъ было уже много русскихъ раненыхъ и при нихъ работали русскіе врачи: Булычовъ, Гедройцъ и Алянчиковъ. 10-го февраля вечеромъ я присоединился къ нимъ. Раненые были просто свалены въ двухэтажномъ частномъ дом? на Петроградской улиц?, гд? и нашли ихъ упомянутые врачи дня за два-три до моего прі?зда. Тяжело раненые лежали просто на, полу, безъ всякой подстилки, почти вплотную одинъ къ другому, въ своей до нельзя грязной посл? боевъ одежд?, въ буквальномъ смысл? слова по?даемые вшами. Вся площадь пола обоихъ этажей дома, и его пристроекъ на двор? была занята такими ранеными и ходить молено было только съ трудомъ переступая черезъ нихъ. Легко раненые, наприм?ръ, въ руку, устраивались полусидя между тяжело ранеными, частью пом?щались въ наружныхъ холодныхъ корридорахъ, или же проводили время просто на улиц?. Многіе съ тяжелыми переломами бедеръ не им?ли неподвижной повязки. Первичныя повязки были пропитаны гноемъ и почти у вс?хъ издавали страшное зловоніе. Врачебный и санитарный персоналъ н?мецкій зд?сь совершенно отсутствовалъ. Домъ охранялся лишь часовыми съ винтовками, съ примкнутыми штыками, да изр?дка показывался какой-нибудь н?мецкій санитаръ изъ сос?днихъ н?мецкихъ лазаретовъ. Изъ низшаго санитарнаго персонала вс?хъ этихъ раненыхъ обслуживалъ только одинъ русскій. Какихъ-либо приспособленій для отправленія естественныхъ надобностей не было, и тяжело раненые или отправляли ихъ подъ себя, или же съ помощью бол?е легко раненыхъ выползали во дворъ. Воздухъ въ пом?щеніяхъ былъ невозможный. Тяжело раненыхъ, требующихъ неотложной операціи, по распоряженію германскихъ врачебныхъ властей, переводили для этого въ н?мецкій лазаретъ, но дней черезъ 8—12 эти раненые были возвращены къ намъ съ т?ми же повязками. Ихъ тамъ даже не смотр?ли. Раненыхъ совершенно не кормили. Н?мцы возложили питаніе русскихъ раненыхъ на м?стный магистратъ, но такъ какъ въ город? вс? продукты были реквизированы германскими властями, магистратъ не могъ выполнить этой задачи. М?стные жители, особенно поляки, сердечно относились къ нашимъ раненымъ: они изъ своихъ скудныхъ средствъ уд?ляли все, что могли, и въ черепкахъ и ведрахъ носили имъ пищу, но пищи было недостаточно, раненые сильно голодали и томились отъ жажды, такъ какъ не во что было взять запаса простой сырой воды. Н?мцы совершенно не отпускали перевязочнаго матеріала, инструментовъ не было, неч?мъ было помыть какъ сл?дуетъ рукъ передъ т?мъ, какъ начать перевязывать раненыхъ. Н?сколько еврейскихъ д?вушекъ въ качеств? добровольныхъ сестеръ и добровольная сестра милосердія — полька, м?стная домовлад?лица, Елена Михайловна Крассовская помогали намъ, врачамъ, въ работ?; посл?дняя особенно много сд?лала и до конца являлась добрымъ геніемъ для нашихъ раненыхъ. Ею былъ оборудованъ комитетъ изъ м?стныхъ жителей для помощи русскимъ раненымъ. Эти сестры приносили перевязочный матеріалъ. Отчасти матеріалъ пріобр?тался изъ м?стныхъ аптекъ на собственныя средства врачей. Намъ много помогъ въ этомъ отношеніи м?стный влад?лецъ аптеки — провизоръ Завадскій, который отпускалъ перевязочный матеріалъ безплатно. Перевязывали мы прямо на полу, на м?ст?, гд? лежалъ раненый, такъ какъ столовъ для этого не было, да некуда было бы ихъ и, поставить. Пом?щеніе вечеромъ и ночью совершенно не осв?щалось, и если мы на свои средства не могли достать св?чей, то перевязывали раненыхъ при св?т? уличнаго фонаря, св?тившаго черезъ окно.

«Посуды для пищи не было, и раненые ?ли кто изъ чего могъ: изъ различныхъ жестянокъ, банокъ, чайниковъ, различныхъ черепковъ и даже изъ бывшихъ въ употребленіи ночныхъ горшковъ.

«Вс? наши просьбы, заявленія и требованія объ улучшеніи участи нашихъ раненыхъ оставались безрезультатными. Н?мецкія власти просили неоднократно, чтобы мы имъ указали какія пом?щенія мы находимъ для раненыхъ наибол?е подходящими, но когда такіе зданія указывались нами (ихъ было очень много), то н?мцы занимали эти пом?щенія какими-либо своими учрежденіями. Раненые офицеры находились не въ лучшемъ положеніи, они были разбросаны по разнымъ домамъ, но къ нимъ насъ, врачей, допускали только съ особаго разр?шенія германскихъ властей.

«Въ такомъ положеніи наши раненые находились въ продолженіе двухъ нед?ль, число ихъ съ каждымъ днемъ прибывало, наконецъ, прі?хали еще три русскихъ врача: доктора Голубъ, Юдинъ и Тартаковскій. Къ этому времени число раненыхъ превысило тысячу челов?къ, и они безъ всякаго призора разбрасывались по разнымъ домамъ города. Наконецъ, вс? раненые нижніе чины и офицеры были переведены въ артиллерійскія казармы, состоявшія изъ н?сколькихъ зданій. Пом?щеніе, сравнительно съ прежнимъ было лучше: оно было просторн?е и св?тл?е, но также совершенно не было подготовлено для разм?щенія раненыхъ. Дворъ былъ сплошь заваленъ навозомъ и челов?ческими экскрементами, отхожихъ м?стъ не было. Раненые, которые могли ходить, отправляли свои естественныя надобности на двор?, гд? не было для этого вырыто даже простыхъ ямъ. Для тяжело раненыхъ, которые могли съ помощью другихъ кое-какъ передвигаться, въ нижнемъ этаж? было приспособлено н?мцами отхожее м?сто: была, отгорожена досчатой перегородкой небольшая часть холоднаго корридора, гд? было поставлено три деревянныя кадки, а надъ ними устроены козлы. Такъ какъ рабочихъ рукъ для уборки не хватало, кадки переполнялись и сплошь и рядомъ полъ былъ залитъ ц?лыми озерами экскрементовъ. Тяжело раненые верхняго этажа, которые не могли совершенно выходить, выползали на площадку л?стницы и тамъ отправляли свои естественныя надобности, такъ какъ подкладныхъ и переносныхъ суденъ не доставало, а до отхожаго м?ста добраться они не были въ состояніи. Вся эта грязь приносилась на ногахъ въ пом?щеніе, гд? по-прежнему на полу въ своей одежд? и б?ль?, по-прежнему съ?даемые нас?комыми, лежали раненые, съ тою только разницею, что они им?ли зд?сь въ качеств? подстилки немного мелкой соломы, да были расположены рядами, между которыми для прохода оставались небольшіе промежутки. Въ н?которыхъ пом?щеніяхъ совершенно не было рамъ въ окнахъ, и раненые страдали отъ холода. Пищу попрежнему приносили м?стные жители, н?мецкія же власти о питаніи раненыхъ совершенно не заботились. Только спустя приблизительно полтора м?сяца посл? перехода раненыхъ въ казармы, н?мецкая администрація устроила зд?сь кухню. Ежедневно на нее доставлялось: одна или дв? бычачьихъ головы, пуда полтора грудины и пудъ или полтора черной муки, перем?шанной съ горохомъ. Изъ этого количества варился супъ на ц?лый день приблизительно на 1250 челов?къ. Тогда же стали давать хл?бъ, не бол?е полуфунта на челов?ка въ день. Раненые голодали.