Чтение онлайн

«Благодаря заботамъ Е. М. Крассовской удавалось хотя самымъ тяжелымъ раненымъ кое-какъ м?нять б?лье. Она и еще н?сколько дамъ м?стнаго польскаго общества приносили б?лье, грязное же лично забирали съ собой и отправляли его въ стирку. Он? собирали грязныя портянки, мыли ихъ и шили изъ нихъ б?лье. Несмотря на то, что пл?нныхъ въ Сувалкахъ были тысячи, намъ только съ гр?хомъ пополамъ удалось выпросить у н?мцевъ челов?къ 20 или 30 нашихъ нижнихъ чиновъ въ качеств? санитаровъ для ухода за ранеными и для уборки. Кром? того, мы нашли двухъ фельдшеровъ, Чичерина и Спирина, которые зат?мъ съ большимъ самоотверженіемъ все время служили нашими помощниками. Первый изъ нихъ былъ раненъ, и самъ еще нуждался въ перевязкахъ. Н?мецкая администрація требовала, чтобы этотъ, какъ они называли, «русскій лазаретъ» обслуживался самими ранеными, здоровыхъ же пл?нныхъ они посылали на различныя свои работы. Лазаретъ им?лъ примитивно оборудованныя перевязочныя и операціонную комнату. Эти комнаты не были даже поб?лены, и потолки ихъ были темны отъ грязи и копоти. Ст?ны были покрыты оборванными грязными обоями, въ операціонной работалъ кто-либо изъ н?мецкихъ хирурговъ, которые часто м?нялись со своими помощниками. Въ перевязочной работали только русскіе врачи. Какъ ни плоха была перевязочная, все-таки въ ней перевязывать было удобн?е, ч?мъ въ старомъ пом?щеніи: перевязки производились на стоявшемъ посредин? комнаты громадномъ стол?, на который можно было класть сразу четырехъ раненыхъ. Можно было хоть кое-какъ помыть руки и обмыть рану, удобн?е было наложить неподвижныя повязки. Хотя насъ было 7 врачей, два фельдшера и 5—6 доброволицъ-сестеръ, мы не усп?вали справиться съ перевязками: раненыхъ было свыше 1.200 челов?къ, большинство изъ нихъ были тяжело раненые, раны ихъ были сильно запущены, и каждая такая перевязка отнимала много времени. Время работы было ограничено н?мецкой администраціей. Намъ разр?шалось работать съ 9 час. утра до 9 час. вечера, съ перерывомъ для об?да отъ 2 до 4 час. дня. На ночь оставлялся дежурный врачъ. Кром? того, утромъ и посл? об?да не мен?е двухъ врачей должны были, по распоряженію н?мецкихъ властей, ходить для амбулаторнаго пріема, одинъ въ городской магистратъ для пріема м?стнаго гражданскаго населенія, другой — для пріема русскихъ пл?нныхъ на сборномъ пункт?. Медицинскую помощь приходилось подавать гражданскому населенію и на квартирахъ въ город?. Вскор? посл? перехода раненыхъ въ казармы (точно времени не помню) изъ Вержболова прибыло еще 4 врача, во глав? съ докторомъ Б?логолововымъ, съ однимъ класснымъ фельдшеромъ, съ двумя или тремя чиновниками и 8 сестрами милосердія. Посл? ц?лаго ряда настойчивыхъ требованій удалось имъ отвоевать у н?мцевъ сравнительно большой домъ, рядомъ съ т?мъ дворомъ, гд? жили мы, 7 врачей, туда же удалось перетащить изъ казармы и раненыхъ офицеровъ. Для бол?е удобнаго обслуживанія раненыхъ нижнихъ чиновъ въ казармахъ мы разсортировали раненыхъ по тяжести раненія, и сами разбились на группы для обслуживанія по отд?льнымъ зданіямъ и этажамъ и, вопреки протестамъ н?мцевъ, каждая группа устроила себ? свою перевязочную. Чтобы хоть сколько-нибудь сд?лать чище пом?щеніе, мы собственными силами наскоро устроили всюду нары. Только теперь пом?щенія стали чище, врачебная помощь пошла бол?е правильно, уходъ за ранеными сталъ лучше, но раненые и больные по-прежнему голодали, тюфяковъ, постельнаго и носильнаго б?лья не было. Только во второй половин? марта впервые начали выдавать, тюфячныя наволочки и носильное б?лье, и то въ очень ограниченномъ количеств?. Всл?дствіе столь антисанитарныхъ условій и голоданія среди раненыхъ свир?пствовалъ сепсисъ, и смертность среди нихъ была очень велика; почти ежедневно умирало 4–5 тяжело раненыхъ. Почти вс? оперированные умирали, но на освобождающіяся м?ста ложились живые, изъ вновь поступающихъ раненыхъ, чтобы пойти всл?дъ за своими предшественниками.

Около половины марта раненыхъ начали эвакуировать внутрь Германіи. Эвакуація производилась на по?здахъ, партіями въ 200, 300 челов?къ. Для сопровожденія ихъ назначались по два врача изъ числа работавшихъ въ Сувалкахъ. Эти врачи уже больше въ Сувалки не возвращались. Во все время пребыванія моего въ Сувалкахъ отношеніе н?мецкихъ высшихъ и низшихъ чиновъ къ раненымъ, да и вообще къ русскимъ было грубо-презрительное, какъ высшей расы къ низшей. То и д?ло слышались крики: «Вшивыя русскія свиньи».

«Отношеніе къ врачамъ было такое же, даже со стороны н?мецкихъ врачей, и ч?мъ они были моложе, т?мъ относились они къ намъ груб?е. Они кричали на насъ, что лазаретъ нашъ «латрина» (отхожее м?сто), но не давали намъ ни средствъ, ни права для улучшенія положенія раненыхъ и лишь постоянно угрожали намъ наказаніями, м?шая намъ самимъ улучшать положеніе раненыхъ. Одинъ молодой врачъ накричалъ на нашего товарища только за то, что онъ на время пом?стилъ въ дежурную комнату, за полнымъ отсутствіемъ м?стъ, н?сколькихъ раненыхъ солдатъ. Мн? говорили товарищи и раненые офицеры, что одинъ изъ хирурговъ-н?мцевъ, работавшій въ нашемъ «лазарет?», профессоръ, потребовалъ съ раненаго нашего офицера за операцію 100 руб.; такъ какъ у посл?дняго денегъ не оказалось, то требуемую сумму собрали для него товарищи между собою, и только посл? этого этотъ профессоръ сд?лалъ ему операцію, но зат?мъ черезъ н?сколько дней онъ возвратилъ эти деньги и потребовалъ свою расписку, которую офицеры взяли съ него, когда платили ему деньги за операцію. Я самъ по присутствовалъ при этомъ, такъ какъ лежалъ въ это время больной дома. Одинъ н?мецкій солдатъ, не говорившій все время по-русски ни слова, и приставленный къ намъ наблюдать за нами и сопровождать насъ въ лазареты и обратно, однажды, безъ всякаго съ моей стороны повода, обругалъ меня площадной бранью, къ нашему общему удивленію, на чист?йшемъ русскомъ язык?. Все время нашего пребыванія въ Сувалкахъ мы находились подъ надзоромъ часового съ винтовкой и штыкомъ, и когда мы жили въ гостиниц?, то этотъ часовой сопровождалъ насъ каждый разъ въ отхожее м?сто, находившееся тутъ же въ корридор?. Ежедневно въ точно опред?ленное время часовые водили насъ въ лазаретъ и обратно домой. При этомъ мы должны были итти сразу вс? вм?ст?. Кормились мы изъ ближайшей кухмистерской за собственный счетъ, когда же мы перешли на частную квартиру, то об?дъ намъ готовила жившая во двор? женщина-полька. Вообще, все м?стное населеніе, особенно поляки, относились къ намъ очень хорошо.

«25-го марта 1915 года докторъ Голубъ, докторъ Гедройцъ, сестра милосердія Баранова, фельдшера Спиринъ, Чичеринъ и я, вм?ст? съ транспортомъ раненыхъ, были отправлены въ Гольдапъ.

«Когда мы прі?хали въ Гольдапъ, тамъ было три «русскихъ лазарета»: такъ они назывались, потому что тамъ лежали исключительно русскіе раненые и больные. До насъ русскихъ врачей тамъ не было, и каждымъ лазаретомъ зав?дывалъ н?мецкій врачъ. Сначала вс?хъ насъ пом?стили въ лазаретъ № 2, а черезъ н?сколько нед?ль н?мецкіе врачи куда-то у?хали, и намъ дали каждому по лазарету. Лазареты эти были расположены въ разныхъ м?стахъ города. Мы должны были лечить только больныхъ, совершенно не вм?шиваясь въ хозяйственную и административную власть лазарета, которой зав?дывали спеціально для этого поставленные н?мецкіе унтеръ-офицера и санитары, которые вс?ми м?рами старались причинить намъ и больнымъ какія-либо непріятности. До 1-го іюня 1915 года во вс?хъ трехъ лазаретахъ раненые и больные лежали на полу, на тюфякахъ изъ тонкаго слоя соломы, безъ постельнаго б?лья и въ той же самой одежд? и б?ль?, въ которой они попали въ пл?нъ; вшей были милліарды. Н?мцы пытались вывести ихъ обкуриваніемъ одежды и б?лья какимъ-то составомъ, им?ющимъ запахъ с?ры, но, конечно, ничего изъ этого не выходило. Бань и ваннъ не было. Б?лье, хотя и мылось самими нижними чинами, но вымывалось оно плохо, такъ какъ не было котла, для выварки б?лья и не было мыла. ?да состояла въ сл?дующемъ: въ 8 час. утра давалось кофе или какао; въ 12 час. дня об?дъ, состоящій изъ одного супа, въ которомъ были малюсенькіе кусочки мяса; въ 4 час. дня опять кофе или какао и въ 6 час. вечера ужинъ изъ супа безъ мяса. Хл?ба на день отпускалось въ первое время 600 граммъ. Перевязочнаго матеріала отпускали достаточно. Въ общемъ, хотя условія содержанія раненыхъ и больныхъ оставляли желать очень многаго, но въ сравненіи съ Сувалками они были несоизм?римо лучше. Раненые, конечно, голодали и зд?сь, такъ какъ пищи было мало, къ тому же она была малопитательна. Въ ма? м?сяц? появились случаи забол?ванія возвратнымъ тифомъ. Благодаря т?сному разм?щенію раненыхъ и больныхъ и громадному количеству вшей, эпидемія быстро разнеслась по лагерю и перенеслась за пред?лы лагеря въ рабочія команды, обслуживавшія окрестности Гольдапа. При появленіи первыхъ же случаевъ тифа, я неоднократно доносилъ объ этомъ н?мецкому врачу — шефу лазарета, заявляя, что появились забол?ванія, весьма подозрительныя на возвратный тифъ, и что необходимо немедленное изсл?дованіе крови больныхъ, но онъ относился къ этому индифферентно, подтрунивалъ надъ моими діагнозами, хотя я ему показывалъ самихъ больныхъ. Наконецъ, когда эпидемія приняла грозные разм?ры, очевидно, захвативъ и мирное населеніе окрестностей Гольдапа, прі?халъ профессоръ Матесъ, изсл?довалъ кровь и согласился съ моимъ діагнозомъ, но было уже поздно, такъ какъ эпидемія свир?пствовала во всю. Только тогда н?мцы начали принимать кое-какія м?ры; они стали давать кровати, постельное и носильное б?лье, стали устраивать ванны и души. И только посл? этого намъ было предоставлено устраивать лазареты и вводить въ нихъ т? или другіе порядки, но это право было уступлено намъ только потому, что н?мецкій санитарный персоналъ старался, какъ можно р?же показываться въ лазаретахъ, боясь заразиться. И вотъ въ 3–4 дня грязная казарма кавалерійскаго полка, на полу которой были свалены наши раненые, и больные безъ разбора по родамъ бол?зни, была превращена нами въ настоящій лазаретъ, въ которомъ можно было работать при бол?е или мен?е сносныхъ условіяхъ. Больныхъ возвратнымъ тифомъ мы изолировали въ палаткахъ-шатрахъ. Мы, конечно, не могли устранить главнаго недостатка — голода, такъ какъ продуктовъ отпускалось мало. Мы старались, гд? могли, черезъ вторыя и третьи руки покупать провизію на свой счетъ и подкармливать больныхъ. Отношеніе н?мецкихъ врачей къ намъ и въ этомъ лагер? было или грубо-надменное, или надменно-снисходительное.

«Когда я работалъ въ лазарет? № 3 до появленія эпидеміи, мн? было приказано отобрать среди раненыхъ и больныхъ, инвалидовъ для отправки въ Россію. Таковыхъ мною было нам?чено 40 челов?къ. Въ тотъ же вечеръ, часовъ въ 9, когда было уже темно, прі?халъ адъютанта директора лазаретовъ — молодой врачъ. Въ продолженіе четверти часа онъ со св?чей обошелъ вс?хъ больныхъ и раненыхъ и забраковалъ вс?хъ, нам?тивъ только пять челов?къ которыхъ, между прочимъ, я представилъ какъ не могущихъ вынести транспортъ, они настолько были тяжело больны. Д?йствительно, одинъ изъ нихъ умеръ черезъ день отъ піопневматорокса. Со мной этотъ врачъ не сказалъ ни слова, считая, очевидно, унизительнымъ для себя спрашивать мн?ніе или выслушивать какого-то пл?ннаго. Къ намъ прі?зжалъ н?мецъ-хирургъ Летценъ, уже старый врачъ. Онъ былъ очень грубъ съ ранеными и настолько грязенъ, что распространилъ среди раненыхъ рожу, которая унесла въ могилу не мало жертвъ. На мои заявленія и требованія, что нельзя на общемъ перевязочномъ стол? перевязывать рожистыхъ, онъ утверждалъ, что это не та рожа, которая заразительна. По счастью, онъ пробылъ въ Гольдап? не больше двухъ нед?ль. Съ отъ?здомъ его прекратилась и эпидемія рожи. Пл?нные въ лагер? и на работахъ избивались безпощадно, безъ всякой съ ихъ стороны вины. Такъ, наприм?ръ, былъ доставленъ избитый палками литвинъ за то, что онъ не понималъ н?мецкаго языка и не зналъ, что отъ него требуютъ н?мцы. Вся голова его и туловище было покрыто большими кровоподтеками.

«Въ лагер? Гольдапъ изъ лазарета насъ не пускали къ солдатамъ въ лагерь. Оттуда только приводили къ намъ на осмотръ больныхъ, а равно къ намъ поступали и больные съ различныхъ работъ. Между прочимъ, нашихъ пл?нныхъ н?мцы употребляютъ для такихъ работъ, которыя являются опасными для жизни. Къ намъ, наприм?ръ, была прислана партія солдатъ, челов?къ въ 10–12, на обязанности которыхъ было зарывать издохшихъ отъ сапа лошадей. Они работали тамъ безъ всякихъ предосторожностей: ни перчатокъ, ни масокъ у нихъ не было, наоборотъ, на ногахъ у нихъ были рваные опорки, вс? руки ихъ были покрыты ссадинами. Въ другой разъ намъ было доставлено н?сколько раненыхъ русскихъ нижнихъ чиновъ, которые до нашего прибытія лежали въ гор. Гольдап? въ резервномъ н?мецкомъ лазарет?. Повязки ихъ им?ли ужасный видъ; он? были сплошь покрыты гноемъ и, очевидно, не м?нялись ц?лыми нед?лями. Раны были очень запущены. Въ нашемъ лазарет? отъ раненыхъ и больныхъ требовалось, чтобы т? изъ нихъ, которые могли стоять на ногахъ, при вход? въ лазаретъ какого-нибудь н?мецкаго врача или вообще начальства, должны были вскакивать съ кровати и стоять у ножного конца посл?дней, вытянувшись въ струнку, хотя бы даже въ одной рубах?. Т? же, которые вставать не могли, должны были вытягиваться подъ од?яломъ, держа руки по швамъ, а глазами смотр?ть «на начальство». Н?мецкіе санитары обучали раненыхъ этому, и передъ прі?здомъ начальства ц?лые дни прод?лывали репетиціи. 5-го сентября 1915 года, когда лазаретъ въ Гольдап? упразднили, я былъ отправленъ въ офицерскій лагерь Штральзундъ-Дэнгольмъ. Въ дорог? я ?халъ въ отд?льномъ купэ подъ конвоемъ часового съ винтовкой и штыкомъ. На станціяхъ меня не пускали въ залъ, только на одной, во время пересадки, часовой завелъ меня въ III классъ, такъ какъ я хот?лъ пооб?дать, но туда зашелъ какой-то унтеръ-офицеръ или фельдфебель-лейтенантъ и выгналъ меня оттуда. За всю дорогу была масса пересадокъ, во время которыхъ мн? обыкновенно приходилось или сид?ть въ грязныхъ комнатахъ при караульномъ пост?, вм?ст? съ н?мецкими солдатами, или же стоять на перрон?, гд? вокругъ меня тотчасъ же собиралась толпа народа, смотр?вшая на меня, какъ на дикаго зв?ря. Когда въ 1915 году насъ пресл?довалъ ц?лый рядъ неудачъ: паденіе Варшавы, кр?постей и занятіе всего царства Польскаго, въ Гольдап? каждый разъ устраивались патріотическія манифестаціи. Въ этихъ манифестаціяхъ участвовали сотни д?тей школьнаго возраста подъ руководствомъ учителей. Эти д?ти во глав? съ учителями ходили по городу съ флагами или фонариками. Они каждый разъ направлялись къ нашему лагерю, останавливались противъ лазарета № 1, подъ самымъ его проволочнымъ заборомъ, впередъ выступали учителя и въ продолженіе н?сколькихъ минутъ подъ ихъ управленіемъ д?ти п?ли свои патріотическія поб?дныя п?сни, кричали «ура» и зат?мъ уходили. Какъ разъ въ этомъ лазарет? лежали тяжело раненые, которые попали сюда, какъ жертвы своего долга передъ родиной.

«Офицерскій лагерь Штральзундъ славится своимъ необыкновенно грубымъ комендантомъ, майоромъ фонъ-Буссе, и т?мъ тюремнымъ режимомъ, который установленъ имъ. Такъ какъ вамъ хорошо изв?стна жизнь лагеря, то я укажу вамъ только н?сколько прим?ровъ изъ этой жизни, которые касаются того времени, когда васъ еще не было въ этомъ лагер?. Все время врачи содержались тамъ на томъ же положеніи, что и пл?нные офицеры. Когда въ сентябр? м?сяц? 1915 года прі?зжала къ намъ въ лагерь русская сестра милосердія Казембекъ, врачи, находившіеся тамъ, сд?лали ей, между прочимъ, заявленіе, что прививки тифа, оспы и холеры производятся лагернымъ н?мецкимъ врачомъ очень грязно, и просили ея сод?йствія, чтобы эти прививки было имъ разр?шено сд?лать другъ другу. Посл? ея отъ?зда, спустя н?сколько дней, комендантъ лагеря вызвалъ на плацъ къ казарм? № 6 вс?хъ русскихъ врачей, находившихся тогда въ лагер? (всего челов?къ 50) и форменно накричалъ на нихъ, обвиняя ихъ въ оскорбленіи германскихъ врачей, причемъ на будущее время об?щалъ предавать ихъ суду, но уже за оскорбленіе Германіи. Въ конц? 1915 года опять собирали врачей, но уже по другому поводу. Ихъ уб?ждали ?хать на службу въ занятую н?мцами Польшу, об?щая, что такіе врачи будутъ тамъ пользоваться полной свободой. Врачи отказались. Тогда н?которые изъ нихъ были посланы туда принудительно. Уже при васъ весной 1917 года по просьб? пл?нныхъ русскихъ офицеровъ доктора Игнатьевъ, Кухтевичъ, Яблонскій и я вычислили калорійную питательность офицерскаго лагернаго стола, которая въ результат? при максимальныхъ цифрахъ дала всего — 1138 калорій въ сутки. На основаніи этого старшимъ по лагерю изъ пл?нныхъ офицеровъ, генераломъ Усачевымъ, старшимъ изъ англичанъ и старшимъ изъ румынъ было подано въ военное министерство черезъ коменданта лагеря соотв?тствующее заявленіе. Комендантъ узнавъ, кто изъ врачей вычислялъ калоріи, вызвалъ насъ на утренней пов?рк?, приказалъ арестовать насъ по отд?льнымъ комнатамъ, такъ что мы были заперты въ нихъ, а снаружи у двери стояли часовые съ ружьями, и было произведено формальное дознаніе, какъ будто мы какіе-то преступники, совершившіе, по меньшей м?р?, уголовное преступленіе. Арестованными мы пробыли н?сколько часовъ. Получая много времени спустя, на почт? посылку, я былъ возмущенъ т?мъ варварскимъ способомъ вскрыванія этой посылки, какой практикуется въ посл?днее время у н?мцевъ. Объ этомъ, очевидно, было доложено коменданту, который на сл?дующій день вызвалъ меня, сд?лалъ мн? выговоръ и угрожалъ арестомъ. При этомъ онъ не забылъ мн? напомнить, что я участвовалъ въ комиссіи, вычислявшей калоріи».

Богатовъ Иванъ Кузьмичъ, Кексгольмскаго полка, Самарской губерніи, Бузулукскаго у?зда, Михайловской волости, село Федоровка, разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ я 1 марта 1916 г. подъ Праснышемъ. Насъ повели куда-то въ тылъ, причемъ на дорогу выдали одинъ буханокъ хл?ба на 2 дня на 1 челов?ка, а зат?мъ по прошествіи этихъ двухъ дней дали на 3 дня на 6 челов?къ еще по одному буханку. Шли мы н?сколько дней и зат?мъ на одной изъ станцій, какой, я не помню, насъ посадили въ товарные вагоны по 60 челов., заперли и куда-то повезли, ?хали мы двое сутокъ, во всю дорогу насъ никто не отпиралъ и никто не заходилъ. Мы не им?ли даже воды, чтобы напиться. Естественныя надобности отправляли тамъ же въ вагон?. Въ вагон? было такъ душно, что мы почти задыхались. На третьи сутки насъ привезли въ лагерь Гамерштейнъ. Отъ насъ отобрали вс? сапоги и дали деревянныя «клумбы». Кормили насъ сл?дующимъ образомъ: утромъ кофе безъ ничего, въ об?дъ немного нечищенной картофели и какая-то похлебка. Мы вид?ли, что на кухню привозили мясо, но въ похлебк? мяса мы никогда не находили. Ужинъ — вода съ мукой, но очень похожей на песокъ, она вся ос?дала на дно, и никто изъ насъ не зналъ, что это за мука. Кром? того на день выдавали полфунта хл?ба. Хл?бъ мокрый и очень тяжелый, какъ камень. Въ немъ попадались ц?лые куски картошки. По воскресеньямъ давали только кофе и об?дъ, ужина не полагалось. Намъ говорили, что воскресенье мы не работаемъ, а потому и не должны ?сть такъ много, какъ въ будніе дни. Въ лагер? насъ немилосердно избивали безъ всякой вины. Оттуда я попалъ на работы, гд? сразу же сильно забол?лъ животомъ, и меня отправили къ вамъ въ лазаретъ».

Куницынъ, въ лагер? Пруссишъ-Голландъ, прислалъ мн? письмо, въ которомъ, описывая жизнь въ лагер? Брандербургъ, сообщаетъ, что въ ноябр? — декабр? 1915 года умирало по 36–40 челов. въ день и объясняетъ: «и это происходило благодаря воздушныхъ покоевъ и доброкачественной пищ?, каковой хуже не можетъ быть».

Докторъ Корнаковскій, дивизіонный врачъ 6-й п?х. дивизіи (гор. Ровно, Волынской губ., собственный домъ), разсказалъ мн?:

«Въ пл?нъ я попалъ осенью. 1914 года. Я стоялъ въ линейк? Краснаго креста. Ко мн? подб?жалъ н?мецкій фельдфебель. Несмотря на мой Красный Крестъ и старость, онъ крикнулъ мн?: «руссише швайнъ» и грубо сталъ срывать съ меня аммуницію. Н?сколько верстъ до жел?знодорожной станціи мы шли п?шкомъ, а зат?мъ насъ, врачей, и н?которыхъ офицеровъ пом?стили въ вагоны III класса, а остальныхъ офицеровъ пом?стили вм?ст? съ нижними чипами въ товарный вагонъ, причемъ они были тамъ заперты. Ихъ не выпускали оттуда и для отправленія своихъ естественныхъ надобностей; они пользовались сохранившимся кое у кого котелками и другой посудой. Насъ должны были везти въ лагерь Нейсе, но, очевидно, для показа насъ возили по различнымъ городамъ Восточной Германіи, прежде ч?мъ завезли въ этотъ лагерь. Въ Нейс? мы пробыли н?сколько дней и внезапно были отправлены въ Крейфельдъ. Посл? мы узнали, что внезапность нашей отправки была связана съ наступленіемъ русскихъ войскъ. Насъ опять повезли не прямымъ путемъ, а окольными, причемъ на станціяхъ, даже второстепенныхъ, они умышленно долго задерживали насъ и распространяли слухъ, что прі?хала «св?жая» партія пл?нныхъ, и приглашали жителей посмотр?ть на насъ. Народъ сходился къ вагонамъ и изд?вался надъ нами. Насъ ругали: «русская сволочь», «русскія свинья», грозили намъ кулаками. Они проводили рукой по своему горлу, желая, очевидно, показать, что насъ нужно р?зать и что насъ, очевидно, ждетъ эта участь. Когда насъ привезли въ Крейфельдъ, то насъ окружила толпа солдатъ, несмотря на присутствіе конвоя, и потрясая кулаками передъ самымъ нашимъ лицомъ, ругала насъ, кто какъ ум?лъ. Мы, врачи, не пользовались тамъ никакой свободой. Только въ 3-хъ лагеряхъ изъ т?хъ, въ которыхъ мн? пришлось побывать во время пл?на, мн? разр?шалось выходить за проволоку и то съ часовымъ, несмотря на мой преклонный возрастъ. Въ остальныхъ же лагеряхъ держали взаперти. Поэтому я за 2 года 8 м?с. пл?на гулялъ вн? проволоки не бол?е 10 разъ. Пл?нныхъ почти во вс?хъ лагеряхъ неистово избивали. Особымъ истязаніямъ подвергались казаки. Ихъ обыкновенно отбирали отд?льно, гнали ихъ всегда въ хвост? колонны отд?льной группой, снимали съ нихъ все, кром? рубахи, и, несмотря ни на какую погоду, ихъ гнали въ такомъ вид?. Въ пути ихъ избивали нагайками, прикладами и штыками. За 2 года пл?на я, несмотря на свой преклонный возрастъ и на бол?знь, былъ много разъ пересылаемъ изъ лагеря въ лагерь. Мн? пришлось побывать: въ Нейс?, Крейфельд?, Пардеборн?, Гутерсло, Брандербург? на Гавел?, Блянкенбург? и наконецъ, Штральзунд?. Возили меня всегда III классомъ и съ громаднымъ количествомъ пересадокъ, которыя случались и днемъ, и ночью. Такъ что я посл? такихъ пере?здовъ прі?зжалъ въ новый лагерь совершенно разбитымъ. Въ лагер? Нейс? намъ, врачамъ, совершенно не позволяли лечить, мы не располагали никакими лечебными средствами, а такъ какъ наши офицеры обращались къ намъ за помощью, то мы собрали среди нихъ 100 р. и на эти деньги купили въ город? въ аптек? различныхъ лекарствъ. Объ этомъ узналъ лагерный докторъ Вильке, забралъ вс? наши лекарства и заперъ ихъ въ шкафъ. Въ Брандербург? мы были пом?щены въ одной комнат? съ деньщиками. Мы вм?ст? съ ними спали, вм?ст? об?дали за однимъ столомъ. Комната, въ которой я жилъ, была вся въ щеляхъ и настолько сырая, что изъ щелей въ полу выросла рожь. Мой тюфякъ и подушка были набиты мелкими древесными опилками, которые невозможно было ни перебить, ни подослать удобно. Такъ что я спалъ 41/2 м?сяца на какихъ-то буграхъ, причемъ холодъ былъ настолько силенъ, что я бол?е 2-хъ м?сяцевъ долженъ былъ спать, не разд?ваясь, — я снималъ только сапоги. Вообще, со стороны не только н?мцевъ, но и н?мецкихъ врачей я за все время не вид?лъ, не говоря уже о т?ни товарищескихъ отношеній, даже простой корректности. Высшая м?ра любезности было об?щаніе, никогда не исполнявшееся. Н?мецкіе врачи отличались въ большинств? случаевъ нев?роятной грубостью. Упомянутый выше врачъ Вильке въ своей грубости не считался ни съ возрастомъ, ни съ рангомъ. Такъ, напр., во время прививокъ генер. Мартосъ, задумавшись о чемъ-то, немного отсталъ отъ очереди. Вильке грубо дернулъ его за рукавъ и закричалъ на него. Деньги изъ жалованья вычитались за все, за что только могли. Такъ, напр., въ комнат?, въ которой жило насъ 17 врачей, съ меня брали 20 марокъ въ м?сяцъ якобы за пом?щеніе. Но, несмотря на это, когда я прі?халъ въ лагерь Блянкендорфъ, то съ меня опять вычли за жилище, которымъ я пользовался, во вс?хъ предыдущихъ лагеряхъ. Въ лагер? Брандербургъ, посл? эпидеміи тифа, появилось колоссальное количество больныхъ съ отеками ногъ. Докторъ Выгановскій, хирургъ изъ Варшавы, разсказывалъ мн?, что у ц?лой массы пл?нныхъ русскихъ появились гангрены ногъ и ему приходилось ихъ ампутировать. На фабрикахъ кал?чили людей сотнями. Пострадавшихъ заставляли скрывать причины. Б?глецовъ избивали немилосердно. Зимой нашихъ пл?нныхъ почти голыхъ, ослаб?вшихъ посл? тифа, заставляли вывозить нечистоты по песчаной немощенной дорог?, приблизительно за 2–3 версты отъ лагеря, въ спеціальныхъ жел?зныхъ бочкахъ. Весной же, когда дорога была исправлена и вымощена, то эти же нечистоты стали возить на лошадяхъ. Комната, въ которой я жилъ въ Брандербург?, кром? вс?хъ своихъ качествъ обладала еще удивительной дверью. Эта дверь не открывалась какъ вс? двери, а вис?ла, причемъ петли были сверху, такъ что когда вы выходили, то должны были руками и головой поднимать эту дверь вверхъ, а когда вы входили въ комнату, то закрываясь, дверь толкала васъ въ плечи и въ спину. Конечно, вы можете судить, настолько плотно прикрывалась эта дверь. Къ тому же она выходила прямо на дворъ. Въ Штральзунд?, когда мы отказались ходить въ столовую по утрамъ пить кофе, если на двор? стояла ненастная погода, то фельдфебель изъ барака «А» на пов?рк? отъ имени коменданта сказалъ: «мн? будетъ безразлично, ходятъ ли русскіе офицеры ?сть или н?тъ, но въ столовую ходить я заставлю». Въ Брандербург? свир?пствовала эпидемія сыпного тифа. Вести какую-нибудь статистику было невозможно, такъ какъ, съ одной стороны, мы были заняты съ утра до поздней ночи, съ другой — н?мцы строго сл?дили, чтобы мы ничего не писали и ничего не записывали. Если они узнавали о томъ, что мы ведемъ какія-либо записи, то записки эти немедленно отбирались. Поэтому мн? удалось только на клочкахъ бумажекъ отм?чать число гробовъ, которые проносились по дорог? на кладбище передъ моимъ окномъ. Но я совершенно не могу сказать, пом?щался ли въ гробу одинъ покойникъ, или были случаи, когда изъ-за экономіи въ гробъ клали по 2–3 покойника. Вотъ т? св?д?нія, которыя были собраны мною путемъ этой тайной записи пронесенныхъ мимо меня гробовъ.

А всего мимо моего окна за 121 день было пронесено гробовъ 682.

6 іюня у?халъ я, а потому продолжать свои записи не могъ. Но черезъ н?сколько м?сяцевъ случайно я получилъ записочку черезъ солдата отъ фельдшера изъ лагеря Брандербурга, что всего съ начала, эпидеміи и до ея окончанія умерло около 900 челов?къ. У меня было много другихъ интересныхъ записей, но такъ какъ я при пере?зд? изъ лагеря въ лагерь почти постоянно подвергался обыскамъ, то вс? мои записки изъ боязни, что н?мцы посадятъ меня въ тюрьму, что они прод?лывали со многими изъ врачей, у которыхъ находили какія-либо записки, не говорящія въ ихъ пользу, я вс? свои записки уничтожилъ, и только эту, случайно сохранившуюся, я передаю вамъ для опубликованія ея въ Россіи, если вамъ суждено будетъ туда вернуться. Меня прислали сюда въ лагерь Штральзундъ для обм?на, котораго я жду уже н?сколько м?сяцевъ. М?стный комендантъ майоръ фонъ-Буссе отличается неимов?рной грубостью, выдающейся даже среди н?мцевъ. Такъ, напр., генер. Беймельбургъ получилъ какую-то открытку отъ жены; цензура усмотр?ла въ этой открытк? что-то непріятное, для н?мцевъ. Буссе вызвалъ Веймельбурга, кричалъ и ругалъ его. Кормили насъ въ этомъ офицерскомъ лагер? такъ, что если бы не посылки родныхъ, которые тратили почти все свое содержаніе на посылку намъ пищевыхъ продуктовъ, ибо до 50 % ихъ гд?-то пропадало по пути, мы бы безусловно хронически голодали. Была среди насъ устроена комиссія, въ которую, между прочимъ, вошли докторъ Яблонскій и докторъ Кухтевичъ, и этой комиссіи было поручено съ возможной точностью установить, сколько мы получаемъ въ нед?лю провизіи и какому количеству калорій соотв?тствуетъ эта пища. Насколько я помню цифру, въ сутки на челов?ка по самому максимальному подсчету приходилось около 1.400 калорій. Тогда былъ составленъ актъ, подписанный старшимъ въ лагер? ген. Усачевымъ, причемъ къ этому акту присоединились находившіеся въ этомъ же лагер? англичане и румыны, и мы подали эту бумагу Буссе для препровожденія ея въ Берлинъ въ военное министерство, а копію съ нея, если не ошибаюсь, въ испанское посольство. Какъ только генер. Усачевъ принесъ эту бумагу коменданту, то врачи, участвовавшіе въ опред?леніи калорій, немедленно были арестованы, разсажены по отд?льнымъ комнатамъ подъ карауломъ н?мецкихъ солдатъ съ винтовками, какъ преступники, и были подвергнуты допросу. Черезъ н?сколько часовъ они были выпущены. По отношенію же англичанъ и румынъ никакихъ репрессій Буссе не предпринялъ. Русскихъ офицеровъ, не ст?сняясь, избивали. Такъ, напр., б?жалъ одинъ полковникъ. Онъ былъ сейчасъ же пойманъ и на глазахъ у русскихъ офицеровъ, а также англичанъ былъ безпощадно избитъ н?мецкими солдатами тутъ же въ лагер?. Избіеніе продолжалось еще въ караульномъ пом?щеніи, куда его увели для допроса. Два другихъ офицера съ ц?лью поб?га вышли черезъ ворота, они были задержаны и тоже избиты. Бараки, въ которыхъ пом?щались русскіе офицеры и врачи, были до нев?роятія грязны, съ некрашенными полами, вымыть которыя было невозможно. Въ баракахъ было очень холодно. Угля не давали иногда по н?сколько дней, такъ что нер?дко было, что вода въ плевательниц?, стоявшей на полу, утромъ замерзала. Врачи въ этомъ лагер? держались на положеніи пл?ннаго офицера. Мы должны были вставать въ 8 часовъ, здоровые должны были ходить въ конюшню, которая была приспособлена подъ нашу столовую, и тамъ пили какую-то бурду, называемую кофе. Въ 9 час. утра, несмотря ни на какую погоду, вс? здоровые врачи должны были выстраиваться на маленькомъ плацу передъ баракомъ для пов?рки, причемъ н?мецкій фельдфебель считалъ насъ. Въ 1 часъ дня былъ об?дъ, если можно было только назвать об?домъ какую-то жижу, въ которой была совершенно неопред?ленная крупа, похожая не то на манную, не то на тертый каштанъ, безъ всякаго признака жира, и на второе никогда несм?няемая сплошь и рядомъ гнилая, вареная кормовая брюква. Къ этой брюкв? иногда добавлялось минимальное количество картофеля, микроскопическіе кусочки какихъ-то органовъ отъ какихъ-то животныхъ, иногда котлеты изъ чего-то, которое по наружному виду напоминало мясо, но котлеты эти им?ли резистенцію резины. Зат?мъ намъ давали еще колбасу, которая можетъ служить гордостью офицерскаго лагеря въ Штральзунд?. Она называлась колбасой, очевидно, только потому, что была въ кишк?, но содержимое этой кишки было трава съ гвоздикой. Н?которые изъ врачей разм?шивали эту колбасу въ вод?, и тогда ясно было, что кром? травы и очевидно мелко с?ченной соломы въ этой колбас? абсолютно ничего не было. Н?которые изъ насъ, не теряя надежды на скорый обм?нъ, хранили эту колбасу многія нед?ли для того, чтобы привезти её въ Россію и показать, какой только колбасой н?мецъ можетъ питать русскаго офицера, и до какой виртуозности доходитъ его изобр?тательность въ этомъ направленіи. Эта колбаса лежала въ комнат?, какъ я уже сказалъ, многія нед?ли, но она не проявляла никакой наклонности портиться. Въ этомъ, очевидно, и заключалось ея достоинство. Другой достоприм?чательностыо нашего стола былъ сыръ. Мы долго бились надъ т?мъ, чтобы опред?лить, изъ чего онъ былъ сд?ланъ, и такъ эта тайна осталась для насъ не открытой. Мы только по слухамъ узнали, что сыръ этотъ приготовлялся изъ копытъ лошадей, путемъ продолжительной и долгой ихъ выварки. Это была совершенно компактная масса с?роватаго цв?та, издающая запахъ копыта. И, конечно, какъ непрем?нная часть вс?хъ нашихъ кушаній, въ этой компактной масс? им?лась кое-гд? гвоздика. На ужинъ намъ полагался супъ того же состава, что и на об?дъ. Кром? того намъ выдавалось въ нед?лю 19 хл?бныхъ карточекъ каждая на 100 граммъ хл?ба, по которымъ мы должны покупать булочки въ им?ющихся при лагеряхъ лавочкахъ за собственный счетъ. Точно взв?сивъ не одинъ десятокъ булочекъ, мы ни одной изъ нихъ не нашли бол?е 82 граммъ. Обыкновенно же в?съ булочки колебался между 70 и 80 граммами. Дал?е, намъ выдавали на. нед?лю приблизительно 2 1/2 столовыя ложки грязнаго сахара-песку. Зимой въ 6 час. вечера мы должны были опять выстраиваться на пов?рку, въ 8 час. вечера насъ запирали въ баракахъ на замокъ, и вокругъ барака разставлялись часовые, несмотря на то, что часовые стояли у проволочной изгороди, охватывающей весь лагерь. Въ 10 ч. вечера тушилось электричество и никто не им?лъ права зажечь св?тъ, хотя бы св?чи вы купили на собственныя деньги. Въ такихъ условіяхъ и жили мы, ожидая обм?на».

Докторъ Вридицкій, разсказъ котораго я приводилъ выше, сообщилъ мн? еще сл?дующее:

«Когда у?хали вы (докторъ Базилевичъ), то нашъ лагерь остался безъ хирурга, искал?ченные же на работахъ на заводахъ, наши пл?нные прибывали массами, какъ и при васъ, и зачастую требовались серьезныя и сложныя операціи. Комендатура стала хлопотать о присылк? спеціалиста-хирурга. И вотъ изъ лагеря Меве былъ присланъ докторъ Григеръ изъ Варшавы. Онъ разсказывалъ мн?, что въ лагер? Постровъ, когда про?зжала сестра изъ Россіи, то для того, чтобы онъ не могъ разсказать ей о вс?хъ т?хъ ужасахъ, которые прод?лывались въ этомъ лагер? съ нашими пл?нными, онъ былъ запертъ на замокъ въ комнат?, къ которой былъ приставленъ часовой. Его продержали арестованнымъ въ этой комнат?, пока не у?хала сестра. А зат?мъ его выслали въ лагерь Меве, гд? и держали как? арестанта. Вм?ст? съ нимъ на положеніи арестантовъ находилось тамъ еще 6 русскихъ врачей, въ томъ числ? докторъ Разумовъ, служившій до войны въ главномъ военно-санитарномъ управленіи. Д-ръ Григеръ попалъ въ пл?нъ вм?ст? съ Самсоновской арміей и работалъ въ лагер? Бюстровъ. Тамъ былъ только околотокъ, причемъ н?мецъ-врачъ требовалъ, чтобы пл?нные осматривались при немъ, и самъ назначалъ больнымъ леченіе. Онъ абсолютно вс?мъ, заявлявшимъ какую-либо жалобу на бол?знь, приказывалъ выпить стаканъ англійской горькой соли; посл?дняя для этой ц?ли держалась въ околотк? чуть ли не въ ведерной посуд?. На этой почв? и произошелъ инцидентъ между докторомъ Григеромъ и н?мцемъ, и Григеръ, какъ челов?къ вспыльчивый, наговорилъ н?мцу много непріятнаго, за что и былъ немедленно высланъ изъ лагеря, причемъ ему было объявлено, что ожидается обм?нъ врачами между Россіей и Германіей, но что въ наказаніе онъ ни въ коемъ случа? не будетъ обм?ненъ и, д?йствительно, онъ до сихъ поръ находится въ Германіи. Изъ Меве его везли къ намъ, въ лагерь Пруссишъ-Голландъ, какъ арестанта, въ сопровожденіи 2-хъ конвойныхъ солдатъ съ винтовками и штыками. Какъ характеристику отношеній н?мцевъ къ пл?ннымъ, я могу привести сл?дующій случай: когда прибыли въ лагерь румыны, о которыхъ я говорилъ раньше, и посл? того, какъ было точно установлено, что 60 челов?къ изъ нихъ умерло голодной смертью, то корпуснымъ врачемъ, прі?хавшимъ разсл?довать этотъ случай, былъ отданъ приказъ, чтобы несчастные румыны, оставшіеся въ живыхъ, получали бы особо питательную пищу. И вотъ лагерный офицеръ Миллеръ, получивъ это приказаніе, выражалъ свое неудовольствіе и громко говорилъ въ лагер?, что начальство отнимаетъ пищу отъ нашихъ д?тей, чтобы кормить эту «сволочь». Въ начал? 1917 года изъ знакомыхъ вамъ рабочихъ командъ Морунгенъ и Мисвальденъ стали привозить пл?нныхъ въ ужасающемъ вид?. Они были истощены до посл?дней крайности, съ громадными отеками ногъ. Не лишнимъ, будетъ сообщить вамъ, какъ относится н?мецкое правительство къ своимъ же, но «подозрительнымъ» врачамъ. Такъ, напр., къ намъ въ лагерь былъ присланъ докторъ … (фамилія его мн? изв?стна). Онъ уроженецъ Эльзасъ-Лотарингіи, женатъ на француженк? и ничего н?мецкаго въ немъ н?тъ. Какъ только началась война, онъ со всей семьей былъ высланъ изъ Страсбурга въ Восточную Пруссію. Его старики родные остались въ Страсбург?; кто-то изъ нихъ тяжело забол?лъ, и онъ просилъ, чтобы его жен? разр?шили про?хать въ Страсбургъ нав?стить родныхъ. Ему было отказано въ этомъ. Въ Восточной Пруссіи въ глухой болотистой м?стности строилась жел?зная дорога, недалеко отъ м?стечка Мисвальденъ. Тамъ было на этой постройк? до 10–16 тысячъ пл?нныхъ, и его заслали въ эту глушь зав?дывать въ санитарномъ отношеніи нашими пл?нными. Онъ вс?ми м?рами старался облегчить ужасное положеніе русскихъ солдатъ, и по возможности освобождалъ ихъ отъ работъ. На него посл?довали доносы, онъ немедленно былъ оттуда удаленъ, и на его м?сто былъ присланъ н?мецъ, который изъ освобожденныхъ имъ отъ работъ 80 % призналъ годными къ работ?. Его отослали въ гор. Эльбингъ, гд? на завод? Шихау работаетъ около 5.000 русскихъ пл?нныхъ надъ изготовленіемъ боевыхъ припасовъ для н?мецкой арміи. Онъ и тутъ остался в?ренъ себ? и помогалъ русскимъ. Администрація завода послала доносъ, и его изъ этого завода выслали къ намъ въ лагерь. Надъ нимъ производится сл?дствіе. Я не знаю ч?мъ оно закончилось, такъ какъ самъ былъ высланъ къ этому времени въ лагерь Штральзундъ. Онъ говорилъ намъ, что посл? всего что онъ вид?лъ, онъ считаетъ позоромъ для себя бытъ германскимъ подданнымъ, а въ разговор? о созданномъ н?мцами королевств? Польскомъ сказалъ, что онъ радъ, что русская Польша хоть на время попалась въ руки н?мцевъ, ибо, теперь поляки будутъ хорошо знать, что такое н?мецъ и н?мецкій деспотизмъ и что ничего кром? глубокой ненависти поляки теперь къ Германіи питать не будутъ».