Чтение онлайн

Докторъ … (фамилію и адресъ его не печатаю, такъ какъ онъ остался въ пл?ну), разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ я попалъ 30 августа 1914 г. подъ Тильзитомъ, откуда былъ переведенъ въ лагерь Тухель. Этотъ лагерь состоялъ, собственно изъ двухъ лагерей, разсчитанныхъ каждый на 5.000 челов., но когда я прибылъ туда, то лагерь этотъ былъ ни что иное, какъ порядочная площадь земли, обнесенная проволочнымъ загражденіемъ, высотою до 3–4 аршинъ, при чемъ этотъ проволочный заборъ былъ въ 3 ряда. Пл?нные жили подъ открытымъ небомъ; имъ было приказано вырыть норы въ земл?, но никакихъ инструментовъ для рытья не было дано, такъ что пл?нные копали землю руками и котелками, у кого они сохранились. Посл? долгихъ хлопотъ мн? удалось достать отъ комендатуры 50 лопатъ. Такимъ образомъ наши солдаты вырывали себ? ямы глубиною до 2 арш. и такой величины, что въ ней могли вм?ститься отъ 2 до 4 челов?къ. Никакой соломы не было дано. Солдаты зал?зали въ эти ямы, и каждому изъ нихъ полагалось только 2 од?яла. Если въ ям? жило 3 челов?ка, то они им?ли 6 од?ялъ, изъ которыхъ 2–3 дожили подъ себя, а остальными укрывались. Дождь, а позже сн?гъ постоянно, попадали въ яму, такъ что сухими пл?нные никогда не были. Когда начались изморозки, а въ ноябр? — декабр? и настоящіе морозы, то од?яла превращались въ ледъ, и подъ этой корой льда спали наши солдаты. Были случаи, когда проснувшіеся товарищи находили своего сожителя по ям? замерзшимъ. Пл?нныхъ кормили такъ, что лишь бы они не умерли отъ голода. Ихъ избивали безъ всякаго повода и жестоко. Кром? меня въ этомъ лагер? были доктора Баженовъ и Херасковъ, который зат?мъ умеръ, когда появилась эпидемія тифа. Мы подавали постоянно жалобы коменданту на истязанія нашихъ пл?нныхъ и на невозможное ихъ положеніе. Комендантъ ограничился т?мъ, что отдалъ приказъ, чтобы избивали прикладами, но только л?нивыхъ. Посл? долгихъ хлопотъ было привезено 2 воза соломы. Эту солому свалили сейчасъ же за проволокой вн? лагеря подл? калитки. Не помню, по какому-то д?лу я зашелъ къ лагерному офицеру и вм?ст? съ нимъ направлялся къ лагерю. На нашихъ глазахъ толпа пл?нныхъ вышла за проволочное загражденіе и стала брать солому. Тутъ же стояли часовые. Лагерный офицеръ поднялъ дикій крикъ, возмущаясь, какъ это часовые посм?ли выпустить пл?нныхъ за проволоку, и отдалъ приказъ загнать ихъ назадъ. Часовые открыли изъ ружей огонь по пл?ннымъ, при чемъ н?сколько челов?къ среди нихъ было ранено и убито, прежде ч?мъ я усп?лъ закричать, чтобы прекратили стр?льбу. Въ этомъ же лагер? находился офицеръ Штальгутъ, зав?дывающій частью пл?нныхъ, который отличался особымъ зв?рствомъ. Онъ не ограничивался т?мъ, что собственноручно безпощадно избивалъ пл?нныхъ, но приходя въ б?шенство, сыпалъ имъ въ глаза песокъ. Отсюда меня перевели въ лагерь Альтдамъ. Это громадный лагерь, гд? сортируются пл?нные на н?сколько категорій, которые пом?щаются въ отд?льныхъ лагеряхъ, и зд?сь же отбираются инвалиды, подлежащіе отправк? въ Россію. Сперва я былъ при лазарет?, гд? шефомъ состоялъ н?мецъ-врачъ, отличающійся грубостью и полнымъ нев?жествомъ. Такъ, напр., онъ требовалъ, чтобы мы сопровождали его при обходахъ лазарета. Діагнозы онъ ставилъ на ходу, никогда не осматривая больныхъ, а также на ходу отм?нялъ наше теченіе и назначалъ свое. Онъ, напр., приказалъ больному дать какъ слабительное каломель 0,2 три раза въ день. Эти его назначенія намъ удавалось обходить т?мъ, что мы просили н?мецкаго санитара, работавшаго въ аптек?, не выдавать т?хъ лекарствъ, которыя значились по рецептамъ шефа, но когда узналъ объ этомъ шефъ, то, конечно, немедленно прогналъ санитара. Во время одного изъ такихъ обходовъ, нашъ товарищъ, зав?дывавшій хирургическимъ отд?леніемъ, ушелъ изъ барака, такъ какъ шефъ окончилъ осмотръ его отд?ленія, и мы были въ это время въ барак? съ внутренними больными. Зам?тивъ выходящаго товарища, онъ поднялъ страшный крикъ и бранилъ его, какъ онъ см?лъ уйти изъ барака, не спросивъ на то разр?шенія его. Изъ лазарета меня перевели въ такъ называемый «обм?нный лагерь». Тамъ царствовалъ тотъ же порядокъ. Н?мецъ-хирургъ Гетце былъ абсолютный нев?жда, каждую рану онъ зондировалъ, больныхъ гнойнымъ плевритомъ онъ не оперировалъ, а прокалывалъ гнойникъ троакаромъ. Когда же я ему сказалъ, что это не поможетъ больному, что нужно сд?лать резекцію ребра, онъ мн? отв?тилъ: «Какая разница, все равно умретъ». Его любимымъ инструментомъ была острая ложка, которой въ сущности онъ и производилъ вс? операціи. Такъ, напр., ракъ губы онъ выскабливалъ этой ложкой. Всякія свищи, на дн? которыхъ находились обломки костей, онъ не раскрывалъ, а скоблилъ этой же ложкой, причемъ работалъ ею настолько энергично, что забрызгивалъ кровью не только столъ и ст?ны, но зачастую и потолокъ. Большимъ зломъ являлись такъ называемые инспектора, т. е. смотрители лазаретовъ. Это въ большинств? случаевъ были унтеръ-офицеры, назначенные на эти должности во время войны. Они старались вс?ми силами и м?рами отправить намъ и безъ того не отрадную нашу жизнь. Такъ, напр., когда меня изъ лазарета перевели въ обм?нный лагерь, то одинъ изъ инспекторовъ отвелъ мн? комнату, бывшую кладовку, при какомъ-то сара?. Это была совершенно сырая, темная, каменная комнатка, вс? ст?ны ея были въ громадныхъ дырьяхъ, такъ какъ тамъ раньше были большія полки. Величина комнаты была 2х4 метра. И мн? стоило большого труда и многихъ непріятностей, чтобы эту комнату н?мцы привели бы въ бол?е или мен?е сносный видъ. Эпидемія въ Тухел? развилась сл?дующимъ образомъ: съ самаго же начала тамъ появились холерныя забол?ванія, но они носили больше спорадическій характеръ, вскор? же появились отд?льные случаи сыпного тифа. Я немедленно же доложилъ объ этомъ н?мцу врачу и коменданту. Они не обратили ровно никакого вниманія, а н?мецъ врачъ даже подтрунивалъ надо мной. Когда забол?ванія стали усиливаться (повторяю, что я безпрестанно и настоятельно указывалъ на грозную опасность развитія эпидеміи), прислали доктора Эккера — земскаго врача изъ гор. Тухеля. Онъ осмотр?лъ больныхъ и сказалъ: «Глупости, это не сыпной тифъ, а краковская лихорадка». Какъ я ни просилъ его объяснить мн?, что это за мудреная такая «краковская лихорадка», о которой я никогда не слыхалъ и нигд? въ литератур? не читалъ, объяснить онъ мн? не могъ. Наконецъ, эпидемія быстро захватила оба лагеря, и такъ какъ они были совершенно не устроены, то больные валялись буквально всюду, даже въ мертвецкой. Н?мцы спохватились, выписали русскихъ врачей, стали строить лагерь, стали принимать м?ры. Но м?ры эти заключались въ изоляціи насъ отъ вн?шняго міра и предоставленіи намъ полной свободы умирать отъ страшной бол?зни. Въ начал? эпидеміи и позже, когда она заканчивалась, н?мцы занимались подлогами; они не писали, что умеръ кто-либо изъ пл?нныхъ отъ сыпного тифа или холеры, а ставили самые различные діагнозы: больные у нихъ умирали отъ воспаленія легкаго, отъ воспаленія почекъ, отъ порока сердца, однимъ словомъ отъ всего, чего угодно, но только не отъ тифа и холеры. Въ виду полнаго голоданія больные были ослаблены настолько, что посл? этой эпидеміи появилась, съ одной стороны масса туберкулезныхъ, съ другой стороны масса больныхъ съ отеками ногъ. Никакихъ улучшеній въ ихъ питаніи не предпринималось. Зв?рское обращеніе съ ними оставалось то же. Они жили въ порахъ, о которыхъ я раньше вамъ сказалъ, почти до марта м?сяца 1915 г., ибо лагерь былъ окончательно устроенъ только въ середин? мая 1915 г.

Съ декабря 1914 г. по іюнь 1915 г. забол?ваемость и смертность выразились въ сл?дующихъ цифрахъ. Разсчетъ сд?ланъ на 5.000 челов?къ, ибо я работалъ только въ одномъ лагер?, другими же зав?дывали мои товарищи.

Такимъ образомъ, за вс? эти 6 м?сяцевъ забол?ваемость смертность выразилась, въ сл?дующихъ цифрахъ:

Хализовъ, Леонидъ, 290 полка, Нижегородской губ., гор. Ардатовъ, сел. Ломовка, разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ 29-го августа 1915 года подъ Двинскомъ. Гнали насъ трое сутокъ, совершенно ничего не давая ?сть. Пригнали въ Шавли, гд? выдали по одному буханку хл?ба на 6 челов?къ. Тамъ мы пробыли два дня, отсюда погнали къ Тильзиту. Кормить регулярно стали только съ 20-го дня пл?на, а то все время давали одинъ только хл?бъ, но не каждый день. Когда прибыла партія въ Тильзитъ, то не мен?е 300 челов?къ было совершенно больныхъ. Раненыхъ и тяжело больныхъ перевозили на грузовик?, причемъ на грузовикъ впихивали по 60 челов?къ, такъ что сид?ть не было возможности, и раненые стояли. Грузовикъ во время дороги сильно толкалъ и дергалъ, такъ что кругомъ стоялъ стонъ; у раненыхъ въ грудь хлынула горломъ кровь, и въ дорог? двое умерло».

Докторъ Ходоровскій, Владиміръ Клементьевичъ, помощникъ врачебнаго инспектора въ гор. Смоленск?, разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ 16-го августа 1914 года. Я былъ главнымъ врачемъ корпусного обоза, на который напала н?мецкая кавалерія. На моихъ глазахъ н?мецкіе кавалеристы убивали безоружныхъ обозныхъ. Насъ п?шкомъ погнали въ Виленбергъ. Не доходя до города Виленберга, офицеровъ и солдатъ по неизв?стной причин? заставили провести ц?лую ночь подъ открытымъ небомъ въ пол?, причемъ на пол? они положили въ вид? круга какую-то б?лую ленту и приказали, чтобы никто не см?лъ выходить за эту ленту. Кругомъ были разставлены часовые. Подполковникъ, зав?дывающій хозяйствомъ Капорскаго полка (фамилій я не помню), челов?къ уже старый, желая оправиться, подошелъ къ б?лой лент?, и когда хот?лъ переступить черезъ нее, то на глазахъ у вс?хъ былъ проколотъ штыкомъ въ грудь подб?жавшимъ н?мцемъ. Онъ долго бол?лъ и умеръ отъ нанесенной раны. Въ Виленберг? насъ собралось до 20 врачей, и тамъ мы пробыли до 2 нед?ль. Насъ почти не кормили, относились нев?роятно грубо. Къ намъ прі?зжало всевозможное н?мецкое начальство, и не им?я возможности ругать насъ по-русски, они вызывали для этой ц?ли переводчиковъ и заставляли ихъ переводить намъ ругательства. Жители, къ удовольствію сторожившихъ насъ часовыхъ, не отставали въ ругательствахъ отъ другихъ и осыпали насъ площадной бранью. Съ одного изъ офицеровъ, стали снимать насильно шпоры. Онъ по-русски сказалъ товарищу, что это грабежъ, тогда изъ толпы, стоявшихъ тутъ же н?мецкихъ солдатъ, вышелъ одинъ и на прекрасномъ русскомъ язык? сказалъ: «Я теб? какъ дамъ въ морду, то ты и своихъ не узнаешь. Это теб? не Россія». Изъ Виленберга насъ повезли IV классомъ въ Нейсе. Всю дорогу мы были заперты, и ?сть намъ совершенно не давали. Одного 60-ти л?тняго дивизіоннаго врача за то, что онъ недостаточно скоро выходилъ изъ вагона при пересадк?, часовой ударилъ прикладомъ. Въ Гютерслоу какой-то провокаторъ солдатъ-н?мецъ донесъ въ комендатуру, будто бы докторъ Бекманъ обругалъ прі?зжавшаго генерала «сволочью». И только за этотъ доносъ, не им?я никакихъ другихъ доказательствъ, Бекманъ былъ преданъ суду. Въ январ? м?сяц? 1915. года меня выслали въ лагерь Коттбусъ. Я уже изъ н?мецкихъ газетъ зналъ, что тамъ свир?пствуетъ эпидемія сыпного тифа. Когда я прі?халъ туда, то изъ 40 врачей въ тифу лежало 26. Мы никогда не знали, куда и зач?мъ насъ везутъ. Обыкновенно это д?лалось такимъ образомъ, что къ вамъ являлся часовой и заявлялъ вамъ, чтобы вы складывали свои вещи, такъ какъ черезъ часъ, много черезъ два, вы должны съ нимъ ?хать, причемъ если вы его спрашивали, куда ?хать, онъ прямо заявлялъ, что сказать этого не можетъ. И вотъ, васъ привозили къ какому-то забору, въ забор? отворялась дверь, васъ проталкивали за этотъ заборъ, и дверь за вами запиралась. Вы попадали въ русскій лагерь, гд? свир?пствовалъ сыпной тифъ. Когда я прі?халъ въ Коттбусъ, лазарета тамъ не было. Больные лежали въ баракахъ въ 3 яруса одинъ надъ другимъ. Пища была ужасная. Масса пл?нныхъ была съ отеками ногъ. Солдаты ходили почти голые, покрываясь м?шками отъ тюфяковъ. Вши буквально за?дали людей. Ни одного н?мца въ лагер? не было видно. Работали тамъ только русскіе и французскіе врачи. Эпидемія продолжалась съ ноября 1914 года по май м?сяц? 1916 года включительно. Мы были совершенно предоставлены на волю судьбы и изолированы отъ вн?шняго міра. Мы не см?ли переписываться, пищу намъ передавали по качающемуся желобу. Изъ Коттбуса меня повезли въ Эрфуртъ, но работы тамъ не было никакой, а потому черезъ н?сколько дней меня повезли въ Кассель, гд? было 20.000 пл?нныхъ, Я засталъ тамъ 50 французскихъ врачей и 29 русскихъ. Сыпной тифъ тамъ былъ въ полномъ разгар?. Къ моему прі?зду тамъ лежало уже около 6.000 сыпно-тифозныхъ больныхъ. Смертность среди французскихъ пл?нныхъ была 16 %, среди русскихъ — 6–8 %. Лагерь и зд?сь былъ неустроенъ и въ хаотическомъ состояніи. Мы и зд?сь работали совершенно въ т?хъ же условіяхъ, что и въ лагер? Коттбусъ. Приходилось все создавать самимъ. Эпидемія зд?сь перебросилась и на н?мцевъ, и немало н?мецкихъ солдатъ умерло отъ тифа. Умерло и два офицера. Переполохъ среди н?мцевъ былъ нев?роятный. А въ январ? къ ихъ ужасу вспыхнула еще и холера. Однако, мы быстро съ ней справились, и у насъ забол?ло только 100 челов?къ, давъ 50 % смертности. У н?мцевъ поднялась такая паника, что они д?лали буквально все, что бы мы имъ ни приказали. Врачи, при которыхъ началась эпидемія, разсказывали мн?, что при первыхъ же случаяхъ сыпняка они докладывали объ этомъ н?мцамъ и указывали на грозящую опасность. Т? см?ялись надъ ихъ діагнозами и не обращали ровно никакого вниманія на предупрежденія. Когда кончилась эпидемія, приблизительно 30-го іюля 1915 года, меня вывезли якобы для обм?на въ лагерь Бетенгеймъ съ т?мъ, что оттуда я долженъ буду у?хать въ Россію. Условія жизни въ этомъ лагер? были отвратительны, кормили насъ ужасно, спать мы должны были на тюфякахъ, набитыхъ старыми газетами. Гулять нельзя было. Намъ разр?шалось ходить только по дорожк? среди туберкулезныхъ бараковъ, которая была сплошь заплевана этими больными. Тамъ насъ собрали 15 врачей, и въ октябр? м?сяц? насъ вм?сто обм?на выслали въ лагерь Ордруфъ, въ которомъ условія жизни были нисколько не лучше только что описаннаго лагеря. Какъ особую достоприм?чательность этого лагеря могу указать вамъ на отвратительнаго н?мецкаго врача по фамиліи Штернъ. Это нев?роятно грубый челов?къ, полный нев?жда, мнившій себя хирургомъ и зар?завшій десятки нашихъ несчастныхъ больныхъ. Оттуда я былъ высланъ въ лагерь Раштадтъ, о которомъ я вамъ ничего говорить не буду, такъ какъ вы сами хорошо знаете его».

Докторъ Шалабутовъ, Константинъ Васильевичъ, Петроградъ, Широкая, 15, разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ я попалъ 17-го августа 1914 года. Н?мецкіе солдаты срывали съ насъ значки и погоны. Казенное имущество и наше личное подверглось полному разграбленію. Врачъ-н?мецъ отнялъ у меня врачебную сумку и вм?сто нея сунулъ мн? какой-то пустой футляръ. Казаковъ на нашихъ глазахъ убивали. Передъ взятіемъ въ пл?нъ мы открыли перевязочный пунктъ въ деревн? Улешенъ, въ какой-то хат?. Во время завязавшагося боя шальная пуля залет?ла въ хату и убила хозяина ея. Когда н?мцы вошли въ хату и забрали насъ, то къ намъ было предъявлено обвиненіе въ его убійств?. Насъ, двухъ врачей и 10 офицеровъ, бывшихъ съ нами въ хат?, хот?ли сейчасъ же растр?лять, но почему-то передумали. Хату окружили карауломъ, толпы солдатъ подходили къ нашимъ окнамъ, грозили кулаками, штыками и ножами. Они требовали, чтобы имъ разр?шили убить насъ тутъ же. Насъ ц?лыя сутки продержали въ ожиданіи смерти. Ни на какой судъ или допросъ насъ не водили, на другой день намъ заявили, что д?ло выяснилось и мы не виноваты. Насъ еще продержали дня четыре, совершенно не кормили и отправили п?шкомъ верстъ за 20 въ Нейдебургъ, гд? пом?стили въ лазаретъ. Вс?хъ врачей тамъ собралось до 60 челов?къ. Отсюда насъ отправили въ вагонахъ ІV класса въ лагерь Нейcе. Всю дорогу мы были заперты, и только, одинъ разъ, въ 3 часа ночи, на какой-то изъ станцій намъ дали по?сть какой-то каши, а утромъ совершенно гнилой колбасы, которую изъ насъ никто не ?лъ. Въ Нейсе насъ пом?стили въ казарм? и брали 45 марокъ за отвратительный об?дъ. Мы всегда были голодны. Въ ноябр? меня переслали въ Ламсдорфъ, гд? я 2 нед?ли жилъ въ комнат? при солдатскомъ барак?, отд?ленной отъ пом?щенія пл?нныхъ тонкой шелевочной перегородкой. Кругомъ были громадныя щели. Было очень холодно и была масса вшей, которыя переползали изъ сос?дняго солдатскаго пом?щенія въ нашу комнату. Отсюда, меня перевели въ лагерь Альтенграбовъ. Тамъ было около 30.000 пл?нныхъ, среди которыхъ въ это время свир?пствовали сыпной тифъ и холера. Перебол?ло не мен?е 16.000 пл?нныхъ. Условія работы были ужасающія. Больные лежали среди здоровыхъ какъ дрова. Тамъ работало насъ 16 русскихъ врачей и н?сколько французовъ; поголовно вс? мы голодали, такъ какъ купить ничего нельзя было. Въ конц? декабря меня перевезли въ лагерь Виттенбергъ, гд? я нашелъ 8 русскихъ врачей и 16 французовъ. Пл?нныхъ было до 16.000. Въ январ? тамъ начались отд?льные забол?ванія тифомъ. Мы сейчасъ же доложили объ этомъ, но н?мцы не обращали никакого вниманія. Зат?мъ къ намъ прі?халъ какой-то корпусный врачъ, выслушалъ насъ, осмотр?лъ больныхъ и сталъ см?яться надъ нашимъ діагнозомъ. Мы требовали принять самыя энергичныя м?ры. Эпидемія съ каждымъ днемъ принимала все бол?е и бол?е грозный характеръ, наконецъ, н?мцы должны были пов?рить намъ. Вс? м?ры борьбы съ ихъ стороны ограничились только т?мъ, что они прислали 6 англійскихъ и 6 русскихъ врачей, отгородили насъ помимо колючей проволоки еще заборомъ, заперли и предоставили на волю судебъ. 5 м?сяцевъ мы были лишены какого бы то ни было общенія съ вн?шнимъ міромъ. Сказать, сколько перебол?ло пл?нныхъ, я не могу, такъ какъ самъ забол?лъ. Но по нашему подсчету постоянно больныхъ въ лагер? лежало не мен?е 4.000 челов?къ, а судя потому, что эпидемія продолжалась 5 м?сяцевъ, нужно думать, что перебол?ли поголовно вс?, кром? т?хъ, кто вообще по т?мъ или инымъ причинамъ былъ не воспріимчивъ къ сыпному тифу. При лагер? существовалъ самый примитивный лазаретъ, который, конечно, не могъ обслужить и тысячной доли вс?хъ больныхъ. Больные валялись по вс?мъ баракамъ. Въ день умирали приблизительно 7 французовъ, 3 англичанина и 1 русскій, но не нужно забывать, что по количеству пл?нные шли въ обратномъ порядк?: больше всего было русскихъ, меньше французовъ и очень мало англичанъ, такъ что процентъ смертности былъ приблизительно сл?дующій: у русскихъ — 6–8 %, у французовъ З6 %, у англичанъ — 60–65 %, всего за эпидемію умерло около 800 челов?къ, но сказать точно цифры я не могу. Среди врачей умерло 2 русскихъ и 4 француза. Отсюда я у?халъ въ лагерь Раштадтъ, о которомъ вы сами знаете, такъ какъ жили тамъ».

Дозоринъ, Павелъ Зиновьевичъ, гор. Саратовъ, улица Голая, собственный домъ, № 76, разсказалъ мн? сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ 29-го августа 1915 года подл? м?стечка Скидль (Гродненской губ.). Въ первый день намъ дали по черпаку какой-то неопред?ленной жидкости, а зат?мъ двое сутокъ ничего ?сть не давали. Около Гродно мы буквально паслись на растущей въ пол? капуст? и картошк?. Мы срывали капустныя листья, вырывали картошку и ?ли ихъ сырыми. Передъ Гродно съ меня сняли сапоги, отобрали сахаръ, перочинный ножъ и палатку. Въ Гродно мы заявили жалобу на грабежи какому-то н?мецкому офицеру. Онъ что-то сказалъ стоявшимъ тутъ н?мцамъ, и т? на глазахъ его избили насъ. На восьмыя сутки насъ пригнали въ лагерь Арисъ. Объ. этомъ лагер? я не буду разсказывать, такъ какъ вы сами вид?ли, какъ мы тамъ жили. Могу только сказать, что отъ вс?хъ ужасовъ, которые тамъ были, мы, пл?нные, старались спастись, записываясь на работы. Я тоже записался на эти работы, и въ октябр? 1916 года меня привезли въ лагерь Пруссишъ-Голландъ. Люди до того отощали, что не могли выходить изъ вагоновъ: это были т?ни людей, многіе не могли стоять и падали. Насъ везли по 50 челов?къ въ товарномъ вагон? и ничего не давали ?сть. Совершенно случайно конвойными къ намъ попали н?мецкіе поляки. Они купили 3 хл?ба и раздавали намъ изъ жалости по кусочку. Часть изъ насъ попала на работы на заводъ Шихау въ Эльбингъ. Это громадный заводъ, гд? строятся подводныя лодки и миноносцы. Пл?нные, когда узнали, что ихъ привезли на военный заводъ, отказались работать, тогда ихъ стали избивать жел?зными прутьями, а т?хъ, которые упорствовали, заставляли ногтями счищать асфальтовый полъ заводскаго зданія. Если же они отказывались это д?лать, то имъ на руку сыпали горящія уголья изъ заводскихъ печей. Многіе пл?нные, чтобы избавиться отъ этой работы противъ своихъ же братьевъ, отрубали себ? пальцы на рукахъ и попадали къ вамъ въ лазаретъ. Я слышалъ, что точно такимъ же истязаніямъ подвергались наши пл?нные въ Инстенбург? подъ Кенигсбергомъ. Позже, когда сталъ приходить изъ Россіи дарственный хл?бъ, н?мцы его намъ не выдавали, они забирали его себ? и зат?мъ открывали торговлю, продавая этотъ хл?бъ по марк? за небольшой кусокъ».

Докторъ Мещерскій, Иванъ Максимовичъ, земскій врачъ Черниговской губ., Новгородъ-С?верскаго у?зда, сообщилъ сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ 29-го января 1916 года въ м?стечк? Ваштынецъ. На площади этого м?стечка стояли обозы лазарета съ красными крестами на повозкахъ. Н?мцы, несмотря на красные кресты, открыли огонь по обозу. Медицинскій персоналъ лазарета и санитары укрылись въ м?стной аптек?. Н?мецкіе солдаты, выстроившись передъ аптекой, продолжили обстр?лъ уже самой аптеки. Мы спаслись отъ смерти только т?мъ, что догадались упасть на полъ. На насъ сыпались стекла и штукатурка съ потолка. Но все-таки былъ убитъ солдатъ 1-го лазарета 27 п?х. дивизіи Дарулисъ, а двое другихъ ранены. Насъ вывели на площадь и солдаты на глазахъ у офицеровъ стали срывать съ насъ аммуницію, ощупывали наши руки; у кого были кольца, снимали ихъ. Насъ вс?хъ вм?ст? съ солдатами отвели въ небольшую кирку, гд? и заперли на всю ночь. Въ церкви набилось до 5.000 челов?къ, не было никакой возможности с?сть, люди едва стояли. Уже черезъ часъ — два было трудно дышать. Какъ мы пережили эту ночь, я не знаю. Насъ совершенно не кормили, но на нашихъ глазахъ, когда н?мцы собирали насъ на плацу, офицеры и солдаты откупоривали разграбленныя банки съ консервами и ?ли ихъ. На другой день насъ п?шкомъ погнали въ Сталюпененъ, верстъ 26. Дорогой помощникъ смотрителя 1-го лазарета 27 п?х. дивизіи, в?роятно, отъ усталости, немного вышелъ изъ строя (насъ вели по четверо). Кавалеристъ конвойный подскочилъ и ударилъ его копьемъ по голов?, отчего тотъ упалъ. Встр?чающіеся на дорог? жители осыпали насъ бранью, подб?гали и плевали на насъ, а какой-то штатскій н?мецъ бросился на смотрителя 1-го лазарета съ палкой, нам?реваясь ударить его, но только благодаря тому, что тотъ прекрасно говорилъ по-н?мецки, и крикнулъ ему что-то, ударъ былъ предотвращенъ. Конвой все это вид?лъ и см?ялся. Когда насъ привели въ Сталюпененъ, насъ окружила толпа н?мецкихъ солдатъ, которые ругали насъ русскими собаками, русскими свиньями, а одинъ изъ нихъ, подойдя къ врачу дивизіоннаго лазарета 27 п?х. дивизіи, ударилъ его кулакомъ по голов?. Конвойные относились ко всему этому не только безучастно, но одобрительно. Всю дорогу они занимались только т?мъ, что вымогали у пл?нныхъ офицеровъ и врачей папиросы. Въ Сталюпенен? насъ опять заперли въ церкви; зд?сь скопилось опять до 5–6.000 пл?нныхъ. Церковь была н?сколько больше, а потому можно было хоть сид?ть на голомъ каменномъ полу. Днемъ мы им?ли право ходить по церковному двору, а на ночь насъ запирали въ церковь. Такъ мы прожили около нед?ли. Подстелить подъ себя ничего не было, такъ какъ все было ограблено н?мцами. Мы просили прі?хавшаго н?мецкаго генерала, чтобы насъ куда-либо отправили, на что онъ намъ отв?тилъ дословно: «Не безпокойтесь, свиней поведутъ и запрутъ куда надо». Солдатамъ и зд?сь первые дня 2 ничего не давали ?сть. Несчастные подходили къ намъ и просили: «дайте, докторъ, что нибудь пожевать». Дня черезъ 2 стали кормить, но сл?дующимъ образомъ: въ ограду церкви входило н?сколько офицеровъ съ н?мецкими дамами, а солдаты за ними несли 2–3 ведра сваренной нечищенной картошки. Картофель этотъ ставился посреди двора передъ толпой голодныхъ пл?нныхъ и н?мецъ, ум?вшій говорить по-русски, кричалъ: «Берите скор?й, кто, хочетъ». Такъ какъ этой картошки, если бы ее разд?лить поровну для вс?хъ, не хватило бы и по десятой части картофелины на челов?ка, то, конечно, голодные солдаты набрасывались на эти ведра, сбивали другъ друга съ ногъ, и каждый старался захватить хоть что-нибудь. Этимъ зр?лищемъ забавлялись н?мецкія дамы, а офицеры, указывая хлыстомъ на пл?нныхъ, говорили громогласно: «и съ этой сволочью мы должны сражаться». Вообще все это пребываніе въ Выштинц? и Сталюпенен? — сплошной кошмаръ. Уже прошло 2 года и до сихъ поръ мн? по ночамъ слышатся эти ужасные голоса: «Докторъ, дайте что-нибудь пожевать».

«Наконецъ насъ отправили въ офицерскій лагерь Штральзундъ, гд? посл? разнаго рода прививокъ: оспы, тифа, холеры, сл?довавшихъ быстро одна за другой, меня перевели въ лагерь Тухель въ Западную Пруссію. Видъ солдатъ, которыхъ я встр?тилъ въ этомъ лагер?, не поддается никакому описанію: темный землістый цв?тъ лица, опухшія ноги, отвислый животъ, сгорбленные, какъ старики тяжелая волочащая походка, вм?сто одежды, какія-то рубища. На амбулаторный пріемъ ко мн? приходило по 200–300 челов?къ, и ни одного изъ нихъ я, какъ врачъ, не могъ бы назвать здоровымъ. Это все были цынготные, туберкулезные, съ кровавыми поносами, съ малокровіемъ въ самой р?зкой степени и многіе съ сыпнымъ тифомъ. Ежедневно съ сыпнымъ тифомъ приходило 10–20 челов?къ. О какомъ-нибудь леченіи не могло быть и р?чи, такъ, какъ ни лекарствъ, ни какой-нибудь добавочной пищи н?мцы не давали. Вся моя функція заключалась только въ томъ, что я могъ освобождать н?которыхъ изъ нихъ отъ работъ. Больные валялись въ землянкахъ и земляныхъ ямахъ. При нашемъ прі?зд? н?мецкій главный врачъ лазарета заявилъ намъ, что мы можемъ особо слабымъ больнымъ выписывать усиленную пищу: яйца, молоко, зав?дывающіе хозяйственной частью лазарета, почти исключительно н?мецкіе нижніе чины, произведенные во время войны во всевозможныхъ смотрителей и казначеевъ, не удовлетворяли нашихъ требованій и никогда не отпускали этихъ добавочныхъ порцій. Наше требованіе валялось въ канцеляріи, а больной получалъ ту же пищу, что и въ лагер?. Когда вы спрашивали кого-либо изъ больныхъ о его здоровь?, вы всегда слышали одинъ и тотъ же отв?тъ: «Кушать хочется, ваше благородіе». Вскор? я самъ заразился тифомъ и слегъ, такъ что дальн?йшее описаніе жизни въ лагер? я могъ бы сд?лать только со словъ товарищей-врачей. Я могу только указать, что передъ самой моей бол?знью н?мцы, въ вид? наказанія, распяли у ст?ны на кольцахъ 5 нашихъ солдатъ. Мы, врачи, од?въ халаты, вызвали генерала, коменданта лагеря, и заявили ему, что распятіе, какъ наказаніе, мы считаемъ не только чрезм?рной жестокостью, но это есть изд?вательство надъ нашими религіозными уб?жденіями, и потребовали, чтобы распятые были сняты съ колецъ, и чтобы впредь этому наказанію солдаты бы не подвергались, въ противномъ случа? мы отказываемся отъ работы и пишемъ объ этомъ мотивированное заявленіе испанскому послу. Генералъ приказалъ снять распятыхъ, но черезъ н?которое время прислалъ намъ на подпись приказъ, что въ случа? дальн?йшаго нашего вм?шательства «не въ свои д?ла» мы будемъ немедленно преданы военному суду. Избіенія въ лагер? были массовыя, кром? того ко мн? на. амбулаторный пріемъ очень часто приходили со штыковыми раненіями. Солдатамъ жилось настолько тяжело, что они предпочитали быструю смерть вс?мъ т?мъ истязаніямъ, въ конечномъ результат? которыхъ являлась та же смерть, но только бол?е мучительная. Эти несчастные страдальцы нарочно днемъ л?зли на проволоку на глазахъ у часового, симулируя поб?гъ. Н?мцы приб?гали къ оружію по всякому поводу; достаточно, чтобы русскій солдатъ не понялъ окрика, чтобы по немъ открылась стр?льба или его закололи штыкомъ. Убійства душевно-больныхъ случались сплошь и рядомъ. Однажды привезли въ лагерь возъ картофеля, русскій солдатъ взялъ съ воза н?сколько картофелинъ, конвойный, стоявшій тутъ же, вскинулъ ружье, выстр?лилъ и убилъ его наповалъ. Лагерное начальство не только не останавливало этого зв?рства, но, наоборотъ, оно выражало въ приказахъ одобреніе конвойнымъ. Я пробол?лъ до ноября м?сяца 1916 года, бол?знь оставила посл? себя тяжелое разстройство нервной системы и глухоту, и я былъ отправленъ, какъ инвалидъ, въ ноябр? 1915 года для обм?на въ Россію. Вотъ уже апр?ль м?сяцъ 1917 года, а я все еще продолжаю ждать обм?на».

Я считаю не лишнимъ привести зд?сь выдержку изъ книги: «Въ борьб? противъ Россіи», написанной Вильгелмомъ Конрадомъ Гоммола, военнымъ репортеромъ главной квартиры Восточнаго отд?ла, изданной въ Лейпциг? Брокгаузомъ въ 1916 году, для того, чтобы вы вид?ли, какъ н?мецкіе писатели описываютъ положеніе нашихъ пл?нныхъ и какъ они смотрятъ на нихъ. Копія съ подлинника на н?мецкомъ язык? находится въ приложеніяхъ къ моей работ?.

46 стр., гл. IX. «Русскіе пл?нные въ Лович?».

Докторъ Рукинъ, Левъ Николаевичъ, Москва, Владиміро-Долгоруковская, д. № 7, кв. 125, сообщилъ сл?дующее:

«Въ пл?нъ попалъ въ кр?пости Ново-Георгіевскъ, п?шкомъ вели около 70 верстъ. Вещи, какія сохранились, тащили на себ?, ?сть не давали, кормились т?мъ, что могли достать по пути у м?стныхъ жителей. Вся партія состояла изъ 20.000 солдатъ и многихъ офицеровъ. Зат?мъ насъ посадили въ вагоны III класса, заперли и 5 сутокъ везли въ Штральзундъ. За все время ?зды въ по?зд? намъ дали два раза по?сть: въ Штетин? дали по 2 тоненькихъ бутерброда и по стакану какой-то бурды подъ видомъ кофе, и гд?-то въ другомъ м?ст? — супъ-воду безъ хл?ба. Въ Штральзунд? насъ заперли въ карантинъ, вс?хъ было около 400 челов?къ. Половина изъ насъ разм?стилась въ барак? на полу, на солом?, другая половина, за неим?ніемъ м?ста, подъ открытымъ небомъ. Зд?сь давали сл?дующее: утромъ бурда, именуемая кофе, въ об?дъ — болтушка съ микроскопическими кусочками мяса и тоже кофе, ужина не было. Вм?сто хл?ба выдали по 21 карточк? на нед?лю на челов?ка, гд? было сказано, что на каждую карточку мы можемъ купить булочку в?сомъ въ 100 граммъ. Булочки продавались въ им?ющейся лавочк?, стоили 5 пфениговъ штука, но ни одна изъ нихъ не в?сила 100 граммъ. Гулять намъ разр?шали въ маленькомъ двор? карантина, обнесенномъ высокой колючей изгородью. Дезинфекція, которой подвергли насъ, носила характеръ не то насм?шки, не то изд?вательства, зато обыскъ былъ произведенъ основательный: вс? деньги у насъ отобрали. Грязь въ карантин? была неимов?рная. Онъ скор?й походилъ на плохо содержащуюся конюшню, нежели на зданіе, гд? офицеры и врачи должны были подвергаться дезинфекціи. Тамъ было, насколько я помню, 6 ваннъ, причемъ воды въ этихъ ваннахъ не было. Туда наливалось ея не больше какъ на четверть, и вотъ въ этой вод? мы должны были мыться. Въ такомъ же дух? шла и остальная дезинфекція. Наконецъ, 31 сентября докторовъ: Кардо-Сысоева, Александрова, Варгана, Рубцова и меня отправили въ лагерь Ормсъ. Тамъ мы встр?тили н?мецкаго доктора Розенбаума. Это — грубый нев?жда. При первой же встр?ч? онъ сталъ см?яться надъ нами, что не вс? мы говоримъ по-н?мецки. Онъ говорилъ, что интеллигентный челов?къ долженъ влад?ть минимумъ двумя языками. Про русскихъ врачей, вообще, онъ выражался такъ: «нигиль поссунтъ», «шпиль интеллигунъ». Позже мы узнали, что самъ-то онъ зналъ только одинъ н?мецкій языкъ, а въ медицин? былъ полный неучъ. Онъ положительно не позволялъ намъ ничего д?лать. Мы исполняли при немъ роль не то какихъ-то фельдшеровъ, не то даже санитаровъ. Шефъ лазарета, если не ошибаюсь докторъ Гранау, былъ просто убожество. Онъ мнилъ себя хирургомъ и выд?лывалъ съ пл?нными нев?роятныя вещи: резецируя ребро, онъ никогда не трудился опред?лить, гд? находится гной. При резекціи надкостницы не отд?лялъ. Французскаго офицера, раненаго въ поясницу, онъ до т?хъ поръ ковырялъ зондомъ, пока не хлынула кровь и больной не погибъ на стол? же. Кром? этихъ двухъ достойныхъ представителей н?мецкаго врачебнаго сословія, тамъ работало еще 3 врача, н?мца. Они ровно ни ч?мъ не отличались отъ своихъ товарищей. Неоднократно доктору Кардо-Сысоеву приходилось спасать отъ смерти нашихъ пл?нныхъ, посл? операцій, которыя прод?лывали эти 5 н?мцевъ-врачей. Я не помню, по какому случаю нужно было сд?лать перевязку плечевой артеріи, повторяю, что насъ, и въ томъ числ? Кардо-Сысоева, къ работ? не допускали. Н?мцы долго ковырялись, но перевязать артеріи не могли и, въ конц? концовъ, Кардо-Сысоевъ кончилъ операцію. Аневризму одной изъ артерій голени они приняли за опухоль, разр?зали ее, хлынула кровь, и операцію опять кончалъ Кардо-Сысоевъ. Одного раненаго въ лопатку съ раздробленіемъ кости они лечили такъ, что больной умеръ у нихъ на стол?. Одинъ изъ упомянутыхъ врачей схватилъ фолькмановскую ложку и настолько энергично сталъ чистить рану, что оттуда вылетали громадные куски костей и кровь забрызгала даже потолокъ. Вольной погибъ отъ кровотеченія. Изъ-за экономіи въ спирт? при стерилизаціи матеріала аутоклавъ доводился не выше какъ до 35—40°. Рожа свир?пствовала. Въ баракахъ съ 50-ю больными пораженныхъ рожей было 35. Въ ма? м?сяц? привезли челов?къ 100 русскихъ пл?нныхъ, пораненыхъ гд?-то на работахъ. Ихъ заперли въ отд?льномъ блок? и никого туда не пускали. Намъ удалось узнать, что и пл?нные работали на французскомъ фронт? въ огневой полос? нашихъ союзниковъ и были переранены шрапнелью и гранатами французовъ и англичанъ. Въ октябр? м?сяц? изъ нашего лагеря забрали челов?къ 300 на работы въ кр?пость Мецъ. За все время нашей работы намъ разр?шили только 3 раза выйти гулять, подъ конвоемъ н?мецкихъ солдатъ съ ружьями, за проволоку. Все остальное время мы гуляли только въ пред?лахъ лазарета. Общеніе съ пл?нными въ лагер? было запрещено. Пл?нные голодали и подвергались всевозможнымъ истязаніямъ. Въ декабр? 1916 г. я былъ высланъ въ лагерь Раштадтъ, гд? и встр?тился съ вами».