Чтение онлайн

— Я пытаюсь сделать тебе кофе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Между прочим, в знак благодарности за ночь.

— Благодарности? — он приподнял бровь, подходя ближе. — Звучит так, будто ты мне чаевые оставляешь.

Он отодвинул меня от кофемашины, нажал какую-то невидимую кнопку, и агрегат заурчал ровно и благородно.

— Ты просто не умеешь с ней обращаться, — констатировал он. — Как и со мной.

— Вчера Вы пели совсем о другом, — вырвалось у меня.

Он замер. Медленно повернулся, и в его глазах заплясали черти.

— О, Маслова отрастила коготки. Мне нравится.

Он протянул мне чашку с идеальным эспрессо, и наши пальцы соприкоснулись. Искра. Всегда искра, сколько бы раз мы ни касались друг друга.

— Сегодня в одиннадцать, — сказал он, и игривость исчезла из его голоса. — Биопсия. Ты уверена, что хочешь ехать?

Я поставила чашку на стойку и взяла его за руку. Его пальцы были холодными, несмотря на тёплое утро.

— Уверена. Я буду держать тебя за руку. Если, конечно, ты не боишься, что кто-то увидит великого Даниила Берга в роли обычного смертного, которому страшно.

Он фыркнул.

— Я не боюсь.

— Конечно. Ты просто вчера полночи не спал, ворочался и вздыхал. Наверное, от радости, что скоро увидят твою кость изнутри.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом уголки его губ дрогнули.

— Пей кофе и поехали. Если ты будешь хорошим мальчиком, дома получишь вкусняшку. А сейчас я хочу познакомиться с врачом, который имеет смелость тыкать в тебя иглой. Думаю, у нас найдётся пара тем для разговора.

Клиника «Скандинавия» оказалась именно такой, как я представляла: стерильная, дорогая, пахнущая антисептиком и деньгами. Мраморные полы, панорамные окна, персонал, вышколенный до состояния роботов. Берга здесь знали — администраторша за стойкой расплылась в улыбке, едва увидев его, но он лишь кивнул и прошёл мимо, не сбавляя шага. Я семенила рядом, чувствуя себя его тенью — неловкой, но настойчивой.

В лифте он нажал кнопку третьего этажа и прислонился к стене. Я заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих поручень.

— Эй, — я тронула его за локоть. — Ты же говорил, что не боишься.

— Я и не боюсь, — отрезал он. — Просто ненавижу иглы.

— Серьёзно? Властный доминант, который шантажирует студенток, боится маленькой иголочки?

— Она не маленькая. — Он поморщился. — Для биопсии костного мозга используют иглу с мандреном. Она толстая. И её вводят в подвздошную кость. Без общего наркоза, только местная анестезия. Это… неприятно.

Я сглотнула. Его описание было клиническим, но я представила, и мне самой стало не по себе.

— Ладно, — сказала я, беря его за руку. — Тогда я буду бояться за нас обоих. А ты можешь продолжать изображать терминатора.

Он сжал мои пальцы. Сильно. До боли. И не отпустил до самого кабинета.

Врач, доктор Новиков, оказался немолодым мужчиной с усталыми глазами и бородкой клинышком. Он явно знал Берга давно — они обменялись короткими фразами, из которых я поняла только, что «показатели пограничные» и «лучше перестраховаться». Потом доктор перевёл взгляд на меня.

— А вы, простите?..

— Она со мной, — перебил Берг. — Останется.

Доктор кивнул, не задавая лишних вопросов. Меня усадили на стул у стены, а Бергу велели лечь на кушетку на бок, спустив брюки до середины ягодиц. Он подчинился с каменным лицом, но я видела, как напряглись мышцы его спины.

Я смотрела на его шрам — старый, зарубцевавшийся. Игла войдёт рядом с ним. В то же место, где когда-то уже брали костный мозг для пересадки.

Медсестра подготовила инструменты. Игла действительно выглядела устрашающе — длинная, с толстой рукояткой. Берг отвернул голову к стене, чтобы не видеть. Его челюсти были сжаты.

Я встала, подошла, опустилась на корточки рядом с кушеткой. Взяла его за руку. Его ладонь была ледяной и влажной.

— Смотри на меня, — велела я. — Не на стену. На меня.

Он повернул голову. Его глаза — арктическая синева — сейчас были похожи на штормовое море. Страх. Он действительно боялся.

— Знаешь, о чём я подумала? — заговорила я быстро, тараторя, как всегда в моменты стресса. — О том, что если ты выдержишь это, я, так и быть, разрешу тебе выбирать фильм на вечер. Даже если это будет трёхчасовая документалка про квантовую физику, от которой у меня мозг закипит.

— Торгуешься? — уголок его губ дёрнулся.

— Конечно. Я же экономист.

Доктор сделал анестезию. Берг даже не поморщился, только сжал мою руку сильнее. Я продолжала говорить — несла какую-то чушь про диплом, про регрессионный анализ, про то, как Галина вчера пересолила суп. Он слушал, глядя мне в глаза, и постепенно его хватка стала чуть слабее.

— Готово, — вдруг сказал доктор. — Образец взят.

Я моргнула.

— Уже?

— Уже, — подтвердил Новиков, накладывая повязку. — Результаты будут через три дня. А пока — покой, никаких физических нагрузок.

Берг медленно сел, поправляя одежду. Его лицо было бледным, но на губах играла тень улыбки.

— Слышал, Маслова? Никаких физических нагрузок. Придётся тебе сегодня самой… справляться.

Я почувствовала, как краска заливает щёки. Доктор деликатно отвернулся к монитору.

Обратная дорога прошла в молчании. Он сидел за рулём, но я видела, как он морщится при каждом резком движении — анестезия ещё действовала, но место укола явно давало о себе знать. Когда мы въехали в ворота особняка, он заглушил двигатель и откинулся на подголовник, закрыв глаза.

— Ты как? — спросила я тихо.

— Жить буду. Но, кажется, я заслужил ту самую благодарность, о которой ты говорила утром.

— Тебе же сказали — никаких нагрузок.

— А я и не говорил о нагрузках. — Он приоткрыл один глаз. — Я говорил о тебе. Просто будь рядом.

Я помогла ему выбраться из машины, довела до спальни. Он лёг на кровать — на бок, чтобы не тревожить повязку. Я сняла с него ботинки, укрыла пледом.

— Ты останешься? — спросил он. Голос был усталым, почти детским.

— Да. Только схожу за водой.

Когда я вернулась со стаканом, он уже спал. Во сне его лицо разгладилось, стало моложе и беззащитнее. Я села в кресло рядом с кроватью и просто смотрела. На его шрам. На его руки. На то, как вздымается и опускается грудь.

Я просидела так несколько часов, пока за окном не сгустились сумерки.

Он проснулся около девяти вечера. Потянулся, поморщился от боли в месте укола, но глаза уже горели привычным огнём.

— Ты всё ещё здесь, — констатировал он.