Чтение онлайн

— В том смысле, в каком вы подумали, — его голос стал ниже, интимнее. — Но не только. Вы будете сопровождать меня на деловые ужины, если потребуется. Поддерживать беседу. Быть... моей тенью.

— Вы хотите купить меня на месяц? Как вещь?

— Я хочу заключить сделку. — Он подался вперед, поставив локти на колени. — Вы получаете гарантию, что фото исчезнет. Более того — я помогу вам с дипломом, с рекомендациями, с будущей карьерой. А вы даете мне то, чего мне не хватает.

— И чего же вам не хватает? — я сама удивилась, как твердо прозвучал мой голос.

Он посмотрел на меня. И впервые за все время в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на усталость. Или боль. Но лишь на секунду.

— Живого тепла, Марина. Просто живого тепла.

Я не знала, что ответить. Внутри боролись ужас, гнев и предательское, постыдное любопытство. Месяц с ним. В его доме. В его власти.

— А если я откажусь?

Он пожал плечами.

— Тогда я забуду о вашем существовании. И о фото тоже. Оно так и останется в памяти моего телефона. Может быть, я случайно перешлю его кому-то. Может быть, взломают облако. Всякое бывает.

— Вы чудовище.

— Возможно. — Он даже не поморщился. — Но чудовище, которое предлагает вам сделку, а не просто берет силой. Решайте. У вас есть время до завтрашнего утра.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Я вызову вам такси.

— Я останусь, — выпалила я.

Слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел их осознать.

Он замер. Медленно обернулся.

— Что?

— Я останусь. Прямо сейчас. — Я встала с дивана, чувствуя, как колени дрожат, но голос звучит ровно. — Если это сделка, то я хочу начать немедленно. Чтобы месяц прошел быстрее.

Он смотрел на меня. Долго. Изучающе. Потом уголки его губ дрогнули в той самой полуулыбке, от которой у меня подгибались ноги.

— Смело. Глупо, но смело. — Он подошел ближе. Остановился в шаге. — Хорошо. Первое правило этого дома: вы не запираете дверь своей спальни. Второе: вы не врете мне. Никогда. Третье: вы не убегаете. Если нарушите хоть одно — сделка аннулируется, а фото... сами понимаете.

Я кивнула, не в силах говорить. Он стоял слишком близко. Я чувствовала жар его тела, запах виски и сандала. Его рука поднялась, и я замерла, ожидая... чего? Грубого прикосновения? Но он лишь заправил выбившуюся прядь моих волос за ухо. Так нежно, что у меня перехватило дыхание.

— Вы дрожите, — прошептал он. — Это страх или предвкушение?

— Я не знаю, — честно ответила я.

— Узнаем. — Он отступил. — Ваша комната на втором этаже, вторая дверь справа. Ванная, чистая одежда в шкафу. Ужин через час. Не опаздывайте.

И ушел, оставив меня одну в огромной гостиной с бешено колотящимся сердцем.

Первая неделя в особняке Берга тянулась, как патока на морозе. Медленно, густо, обволакивая меня странной смесью роскоши и тревоги. Я просыпалась в кровати, которая была размером с половину моей комнаты в общаге, на простынях, пахнущих лавандой и чем-то ещё — его запахом, который, казалось, пропитал весь дом. Сандал, лёд и едва уловимая горчинка.

Самого хозяина я видела редко. Утром он уезжал в свой фонд или на пары — всегда в идеальном костюме, с портфелем, собранный и холодный. За завтраком мы обменивались парой фраз, и каждая из них была похожа на дуэль. Он спрашивал, как мне спалось, но его глаза при этом скользили по моему телу с таким собственническим выражением, что я едва не давилась круассаном. Домработница, молчаливая женщина лет пятидесяти по имени Галина, подавала еду и исчезала, словно призрак.

Вечером Берг возвращался, но не спешил ко мне. Он запирался в кабинете, и оттуда доносился лишь приглушённый звук его голоса — он разговаривал по телефону на английском, французском, иногда на немецком. Я сидела в гостиной с учебниками, делая вид, что готовлюсь к госэкзаменам, а на самом деле прислушивалась к каждому шороху за дверью. Он не выходил до полуночи, а потом просто проходил мимо меня в свою спальню, бросая короткое «Спокойной ночи, Маслова». Ни прикосновения, ни намёка.

На шестой день я поняла, что схожу с ума.

Я стояла на кухне, пытаясь приготовить себе чай, когда он вошёл. Без стука, как всегда. В рубашке с закатанными рукавами, без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Волосы чуть растрёпаны — видимо, он только что провёл рукой по ним, и эта небрежность делала его ещё более опасным. Хищник в своей естественной среде обитания.

— Маслова, — произнёс он, останавливаясь в дверях. — Ты пялишься на чайник уже три минуты. Вода остынет.

Я вздрогнула и обернулась.

— Я не пялюсь. Я медитирую.

— На чайник? — его бровь приподнялась. — Оригинально. Расскажешь, что он тебе нашептал?

— Что вы — садист, профессор, — выпалила я и тут же прикусила язык.

Он усмехнулся. Медленно подошёл, остановился так близко, что я почувствовала тепло его тела. Моя спина упёрлась в столешницу.

— Садист? — повторил он, растягивая слово. — Ты даже не представляешь, насколько. Но я предпочитаю термин «педагог с творческим подходом».

Его рука легла на столешницу рядом с моим бедром. Он наклонился, и его дыхание коснулось моего виска.

— Кстати, о педагогике. Как продвигается твой диплом? Ты упоминала, что тема связана с поведенческими аспектами инвестиций.

Я сглотнула. Тема диплома была последним, о чём я могла думать в его присутствии.

— Никак, — призналась я. — У меня нет доступа к реальным данным. Теория — это хорошо, но без практической части работа будет слабой.

Он отстранился, и я чуть не застонала от потери его тепла. Его глаза блеснули — в них появилось то самое выражение, которое я уже научилась распознавать. Опасное. Игровое.

— У меня есть доступ к данным, — сказал он. — Закрытая статистика по инвестиционным решениям частных фондов за последние пять лет. Эксклюзив. Любой студент убил бы за такое.

— И вы мне их дадите? — спросила я, уже зная, что будет подвох.

— Дам, — он сделал паузу. — Но с условием.

— Каким?

— Ты будешь работать над дипломом здесь, в моём кабинете. Под моим руководством. Каждый вечер, с восьми до десяти. Я буду твоим научным консультантом.

Я фыркнула.

— У меня уже есть научный руководитель.

— Профессор Круглов? — Берг поморщился. — Он заснул на моей защите десять лет назад. Буквально. Храпел. Думаю, я справлюсь лучше.

Я хотела возразить, но в его предложении был смысл. Данные, которые он мог дать, действительно были бесценны. И потом… каждый вечер с ним. Два часа. Наедине.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Но если вы будете раздеваться во время консультаций, я пожалуюсь в деканат.

Он рассмеялся. Тем самым низким, заливистым смехом, от которого у меня подгибались колени.