Чтение онлайн

– Я счастлив, любовь моя, просто счастлив, – ответил лорд Генри, вскинув свои изогнутые дугой темные брови и глядя на них обоих с веселым удивлением. – Прости, что опоздал, Дориан. Ходил посмотреть на кусок старой парчи на Уордор-стрит [23] и целый час торговался. В наше время люди всегда знают цену, но никогда не понимают ценности.

– К сожалению, мне пора, – воскликнула леди Генри, прервав неловкое молчание внезапным нелепым смешком. – Я обещала поехать кататься с герцогиней. До свидания, мистер Грей. До свидания, Гарри. Полагаю, ты ужинаешь не дома? Я тоже. Быть может, мы с тобой встретимся у леди Торнбери.

– Вполне вероятно, дорогая, – сказал лорд Генри, закрыв за женой дверь, а она, точно райская птичка, всю ночь мокшая под дождем, выпорхнула из комнаты, оставив за собой легкий аромат плюмерии. После чего лорд Генри закурил папиросу и лениво опустился на диван.

– Никогда не женись на женщине с соломенными волосами, Дориан, – сказал он, затянувшись несколько раз.

– Почему, Гарри?

– Потому что они крайне сентиментальны.

– Но я люблю сентиментальных.

– Вообще никогда не женись, Дориан. Мужчины вступают в брак от скуки, женщины – из любопытства. И те, и другие неизменно разочаровываются.

– Я не уверен, что хочу жениться, Генри. Для этого я слишком влюблен. Это один из твоих афоризмов. Я проверяю его на практике, как и все, что ты говоришь.

– И в кого же? – помолчав, спросил лорд Генри.

– В актрису, – ответил Дориан Грей, покраснев.

Лорд Генри пожал плечами:

– Начало весьма тривиальное.

– Ты бы так не говорил, если бы ее видел, Гарри.

– Так кто же она?

– Ее зовут Сибил Вейн.

– Никогда о такой не слышал.

– Никто не слышал. Но придет день, когда услышат все. Она гениальна.

– Мой дорогой мальчик, женщина не может быть гением. Женщины – декоративный пол. Обыкновенно сказать им нечего, но говорят они с исключительным очарованием. Женщины представляют собою победу материи над сознанием, а мужчины – победу сознания над нравственностью.

– Гарри, ну как ты можешь?

– Мой дорогой Дориан, это правда. Сейчас я как раз исследую женщин, так что кому, как не мне, их знать. Предмет моего изучения не настолько замысловат, как мне думалось поначалу. Я выяснил, что в конечном счете существует два типа женщин – бесцветные и яркие. Бесцветные очень полезны. Если желаешь завоевать репутацию респектабельного человека, достаточно явиться с такой дамой на ужин. Яркие женщины обворожительны, однако совершают одну ошибку. Они красятся, чтобы казаться моложе. Наши бабушки красились, чтобы сделаться блестящими собеседницами. Rouge [24] и esprit [25] шли рука об руку. Теперь все иначе. Если женщина выглядит на десять лет моложе собственной дочери, ей уже больше ничего не нужно. Что до бесед, то в Лондоне есть лишь пять женщин, с которыми стоит поговорить, да и то двух из этих пяти не пустят в приличное общество. Однако ж расскажи мне о своем гении. Как давно вы знакомы?

– Ах, Гарри, твои взгляды приводят меня в ужас!

– Не обращай внимания. Ты давно ее знаешь?

– Недели три.

– И где ты с ней познакомился?

– Я расскажу тебе, Гарри, только не будь таким черствым. В конце концов, этого бы не произошло, не встреть я тебя. Ты внушил мне безудержное желание познать в жизни все. После нашей встречи несколько дней кровь во мне так и бурлила. Сидя ли в парке, прохаживаясь ли по Пикадилли, я смотрел на каждого встречного и, понуждаемый безумным любопытством, пытался представить себе, как живет тот или иной человек. Одни меня завораживали. Другие ужасали. Воздух был наполнен сладостной отравой, и я страстно жаждал новых ощущений… Так вот, однажды вечером, около семи, я твердо решил отправиться на поиски какого-нибудь приключения. Я чувствовал, что наш серый, чудовищный Лондон с великим множеством жителей, с гнусными грешниками и восхитительными грехами, как ты однажды выразился, должен дать мне именно то, что нужно. Я воображал самые разные события, и даже опасность наполняла меня радостью. Я помнил, как ты сказал мне в тот чудесный вечер, когда мы впервые ужинали вместе, что истинный секрет жизни таится в поиске красоты. Не знаю, что именно я ожидал, но пошел я в восточную часть города и вскоре заплутал в лабиринте грязных улиц и черных скверов без единой травинки. Примерно в половине девятого я оказался рядом с нелепым театриком с огромными пылающими газовыми рожками и кричащими афишами. У входа стоял мерзкий еврей в самой удивительной жилетке, какую мне приходилось видеть, и курил зловонную сигару. Сальные пейсы и огромный алмаз, сиявший в центре грязной рубашки, довершали картину. «Не угодно ли билет в ложу, милорд?» – предложил он, заметив меня, и снял шляпу с исключительно подобострастным видом. Было в нем что-то такое, Гарри, что показалось мне забавным. Эдакое чудище! Знаю, ты будешь надо мной смеяться, но я вошел внутрь и отдал целую гинею за ложу. До сих пор не понимаю, почему я так поступил. Однако если бы я прошел мимо… Дорогой Гарри, если бы я прошел мимо, то не встретился бы с величайшей любовью своей жизни. Вижу, ты смеешься. Как это дурно с твоей стороны!

– Я не смеюсь, Дориан. Во всяком случае, не смеюсь над тобой. Но и тебе не следовало говорить о величайшей любви в своей жизни. Тебя всегда будут любить, и ты сам всегда будешь влюблен в любовь. Grande passion [26] – привилегия тех, кому больше нечем заняться. Она случается у самых ленивых классов общества. Не пугайся. Для тебя в запасе у жизни найдутся и другие прелестные вещи. Это всего лишь начало.

– Ты считаешь, что я способен только на мелкие чувства? – разозлившись, воскликнул Дориан.

– Наоборот, на глубокие.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мой милый мальчик, те, кто любят один раз в жизни, как раз и способны лишь на мелкие чувства. Я бы назвал это летаргией привычки или недостатком воображения. Верность в эмоциональной сфере – то же самое, что постоянство в сфере интеллектуальной, иными словами, просто признание поражения. Верность! Пожалуй, на досуге я о ней поразмыслю. В верности есть страсть обладания собственностью. Мы выбросили бы множество вещей, если бы не боязнь, что их кто-нибудь подберет. Но не хочу тебя прерывать. Рассказывай, что было дальше.

– Итак, я оказался в жуткой маленькой ложе у сцены, прямо передо мной маячил аляповатый занавес. Развернувшись, я осмотрел зал. Безвкусное и дешевое помещение с купидонами и рогами изобилия было похоже на третьесортный свадебный торт. Галерка и места за креслами были почти заполнены, а два ряда обшарпанных кресел стояли пустыми. И едва ли кто-то сидел на тех местах, которые у них, по-видимому, назывались бельэтажем. Женщины угощались апельсинами и имбирным пивом, и все кругом грызли орешки.

– Вероятно, таков был театр в период расцвета английской драмы.

– Полагаю, что да. И он подействовал на меня удручающе. Я уже начал спрашивать себя, что же мне теперь делать, но тут заметил афишу. И какую же пьесу играли – как ты думаешь, Гарри?

– Наверное, «Мальчик-идиот, или Тупой, но невинный». Кажется, нашим отцам нравились подобного рода представления. Чем больше живу, тем острее чувствую, что то, что было хорошо для наших отцов, нам уже не годится. В искусстве, как и в политике, les grandperes ont toujours tort [27] .

– Эта пьеса нам бы вполне подошла, Гарри. Давали «Ромео и Джульетту». Должен признать, мне было досадно, что придется смотреть Шекспира в столь жалкой дыре. Но в каком-то смысле даже интересно. В любом случае я решил дождаться первого действия. Оркестр играл отвратительно, вторя звукам, извлекаемым молодым иудеем из расстроенного рояля. Я чуть было не сбежал, но наконец занавес поднялся и начался спектакль. Пожилой тучный господин с подведенными жженой пробкой бровями и с хриплым трагическим голосом, своей комплекцией напоминавший пивную бочку, изображал Ромео. Меркуцио был немногим лучше. Его играл клоун, который вставлял в пьесу собственные шуточки и был на дружеской ноге с той частью публики, что занимала места за креслами. Оба они имели гротескный вид, как, впрочем, и декорации, какие обычно украшают деревенский балаган. Но Джульетта! Гарри, представь себе девушку, которой едва ли исполнилось семнадцать, миниатюрное, нежное, как цветок, лицо, греческую головку с заплетенными в косу вьющимися темно-каштановыми волосами, глаза цвета фиалок, в которых живет глубочайшее чувство, и губы, подобные лепесткам роз. Я в жизни не видел никого прекраснее! Ты как-то раз сказал мне, что чрезмерные восторги тебя не трогают, но что красота, одна лишь красота может наполнить твои глаза слезами. Поверь мне, Гарри, я с трудом смотрел на нее из-за слез, затуманивших мой взор. А голос! Я никогда не слышал ничего подобного! Поначалу он звучал очень тихо, и его глубокие, нежные ноты одна за другой вливались в мое сознание. Потом она запела чуть громче, как будто заиграла флейта или далекий гобой. А в сцене в саду в голосе уже трепетал тот восторг, который в предрассветный час наполняет пение соловья. Позднее были моменты, когда в нем вскипала неистовая страсть виоль д’амур [28] . Ты же знаешь, как может потрясти голос. Ваши два голоса – твой и Сибил Вейн – я не забуду никогда. Они слышатся мне, если я закрываю глаза, и каждый говорит что-то свое. Но я не знаю, за которым из них идти. Почему мне не следует ее любить? Гарри, я люблю ее! Она для меня все. Каждый вечер я хожу смотреть на ее игру. То она Розалинда, то Имогена [29] . Я видел, как она умирает во мраке итальянского склепа, как пьет яд из уст возлюбленного. Смотрел, как она бродит по Арденскому лесу, переодевшись хорошеньким мальчиком в чулках-шоссах, дублете [30] и изящной шапочке. Она впадала в безумие, представала перед преступным королем, предлагала ему носить цветок руты и отведать горькие травы. Она была невинной жертвой, и черные руки ревности стискивали ее тонкое, как тростник, горло [31] . Я видел ее в разные эпохи и в разных костюмах. Обычные женщины не дают пищу воображению. Они ограничены своим веком и не подвержены волшебным превращениям. Их мысли известны нам так же хорошо, как их шляпки. Зачем искать таких женщин? Ни в одной из них не скрывается тайны. По утрам они катаются в парке, днем судачат за чашкой чая. У них всегда наготове дежурная улыбка и светские манеры. Они банальны. Иное дело – актриса! Она совершенно не такая! Гарри, почему ты мне никогда не говорил, что только актриса достойна любви?

– Потому что я любил слишком многих актрис, Дориан.

– Ах да, ужасных женщин с крашеными волосами и размалеванными лицами.

– Не надо так уж презирать крашеные волосы и размалеванные лица. Иногда в них находишь своеобразное очарование, – произнес лорд Генри.

– Зря я, наверное, рассказал тебе о Сибил Вейн.

– Ты не смог бы удержаться, Дориан. Ты всю жизнь будешь рассказывать мне о том, что с тобой происходит.

– Да, Гарри, пожалуй, ты прав. Мне не удержаться. Ты на меня странно влияешь. Если бы я когда-нибудь совершил преступление, то пришел бы к тебе и признался. И ты бы меня понял.