Чтение онлайн

Сын ворочается во сне, сбрасывает одеяло, потом снова натягивает его. Ему то жарко, то холодно, и от этого в груди сжимается.

– Мам… - его голос хриплый, слабый, будто пробивается сквозь сон.

– Я здесь, солнышко, совсем рядом.

Мои пальцы дрожат, когда прикасаюсь к его лбу. Он как раскаленный уголь. Температура не спала. Не спала за всю ночь, хотя я давала жаропонижающее, обтирала его влажной тряпкой, сидела рядом и шептала: "Все будет хорошо".

Тихо сползаю с кровати, стараясь не разбудить его, но он все равно вздрагивает, когда мои пальцы слегка задевают его руку, и он просыпается.

– Воды... Можно воды...
– просит, и в этом "можно" столько детской беспомощности, что все внутри обрывается.
– Горлышко такое сухое... И горько во рту...

– Конечно, родной, сейчас принесу, - глаза наполняются слезами, но я быстро их смахиваю.
– И чайку с малиной сделаю, хорошо? Бабушкино варенье положу, ты его так любишь. Помнишь, как тем летом у нее в саду малину собирали?

Он не отвечает, только мычит в ответ, и я бегу на кухню. Вода в чайнике холодная, и я включаю его, слушая, как внутри начинают булькать первые пузырьки. Ждать. Все, что я могу сейчас это ждать.

Достаю из холодильника баночку малинового варенья, и открыв крышку с тихим хлопком, чувствую запах малины. Развожу ложку в кружке, заливаю кипятком. Пар поднимается вверх, обжигая лицо.

Телефон лежит на столе, и я беру его, набираю Розу. Она берет трубку почти сразу, будто не спала.

– Ну что, мстительница, готова к отъезду?
– голос бодрый, с легкой хрипотцой, и от этого еще больнее.
– Чемодан собрала? Паспорт не забыла? Уже представляю, как ты вломишься в их райский отпуск! Эти рожи, когда увидят тебя... Думаю, фотографии будут просто шедевральными!

– Роза...
– делаю глубокий вдох.
– Я не поеду.

– Что?
– ее голос резко меняется, становится жестче.
– Ты сейчас серьезно?

– Я передумала. Ни в какую Италию не поеду, - говорю это четко, хотя внутри все сжимается.

– Ты... Шутишь?
– она делает паузу, и слышно, как ее дыхание становится резче.
– Мы же все обсудили. Билеты, документы, даже отель тот же... Я столько времени потратила на организацию! Ты представляешь, сколько пришлось заморочиться, чтобы попасть в даты? И теперь ты просто передумала?

– Саше хуже, - говорю коротко, потому что, если начну объяснять подробно, голос дрогнет.

– Ладно, допустим, - ее тон становится более мягким, но все еще остается напряженным.
– Но ты же можешь оставить сына с со мной, с бабушкой, няней... Это же не конец света!

– Нет, - сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
– Я не могу его бросить. Не хочу. И не позволю себе. Он проснулся ночью один, в темноте звал, а я...
– голос срывается.
– Я должна быть здесь.

Не могу.

Не хочу.

Не позволю себе уехать.

– Ты его не бросаешь, а оставляешь на пару недель... – Роза говорит вроде уверенно, но все же дрожь в голосе слышна.

– Для него это будет бросить, - мой голос дрожит, и я чувствую, как по щеке скатывается предательская слеза.
– Ты не видела, как он вчера смотрел на меня, когда я вернулась...
– в горле встает ком, и я глотаю воздух, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
– Он лежал один и боялся.

Роза замолкает. Я слышу, как она перекладывает трубку, будто обдумывает что-то.

– Ты серьезно?
– наконец спрашивает она, и в ее голосе я слышу недоумение, разочарование, и где-то глубоко - понимание.
– Ты отказываешься от мести, от того, чтобы наконец посмотреть ему в глаза и дать по заслугам, только потому, что...

– Потому что я его мать, - перебиваю ее, и эти слова вырываются из самой глубины души, горячие и искренние. Взгляд падает на кружку с чаем, где медленно растворяется малиновое варенье, окрашивая воду в розовый цвет.
– И, если мне нужно выбирать между местью и тем, чтобы быть рядом, когда моему ребенку плохо...
– голос срывается, и я закусываю губу, чтобы не расплакаться.

Тишина между нами становится почти осязаемой. Вода в чайнике начинает тихо шипеть, напоминая, что время не остановилось, что жизнь продолжается, несмотря на всю эту боль.

– Хорошо, - наконец говорит Роза, и ее голос звучит мягче, теплее, будто она наконец-то увидела то, что скрывалось за моими словами.
– Я понимаю.

– Прости. И... Спасибо, - я закрываю глаза.
– За все. За то, что пыталась помочь. За то, что была рядом, когда казалось, что весь мир против меня.

– Да ладно, - она отмахивается, но я прекрасно слышу ту легкую обиду, что прячется за этими словами.
– Просто жаль, что столько усилий насмарку. Столько планов...

– Не насмарку. Ты помогла мне больше, чем думаешь. Ты дала мне понять, что я не одна. Что кто-то еще верит в меня.

– Ну...
– она вздыхает, и в этом вздохе целая история.
– Ладно. Сын важнее, чем какой-то гулящий кобель, - в ее голосе появляется тепло – Ты права, потом не объяснишь ребенку, почему мамы не было рядом, когда ему плохо. Дети такие вещи запоминают навсегда.

– Именно, - киваю, хотя знаю, что она не видит этого.

– А вот то, что мама его любит, он это запомнит на всю жизнь, - голос Розы звучит теперь по-матерински тепло, и от этого становится немного легче.

– Да, - это единственное, что я могу сказать, потому что все остальное уже сказано без слов.

Еще секунда молчания, наполненного пониманием. Потом в трубке раздается легкий шорох, будто Роза перекладывает телефон в другую руку.

– Ладно, - вдруг говорит она, и в ее голосе снова появляется та самая сталь, что была вначале, но теперь она звучит по-другому, не как вызов, а как обещание.
– Тогда я поеду вместо тебя.

– Что?

– Он не должен отдыхать, пока ты тут одна справляешься со всем, - Роза говорит это так просто, будто предлагает сходить за хлебом, а не отомстить за меня.
– Это несправедливо.

– Роза, - я не знаю, что сказать. В груди что-то сжимается, но теперь это не боль, а странное чувство благодарности.

– Да не переживай ты так, - она смеется, и этот смех звучит почти по-доброму.
– Я просто сделаю то, что ты не можешь. Ты останешься героиней для своего сына, а я...
– она делает паузу, - я позабочусь о справедливости.

Я смотрю на кружку с чаем, где пар уже почти перестал подниматься, образуя на поверхности едва заметную дрожь. В голове пусто, все эмоции, кажется, уже выжжены дотла.