Чтение онлайн

В те годы начала проявляться главная определяющая черта характера будущего аятоллы — бескомпромиссная приверженность раз и навсегда принятой идее. Отсюда, как уверяют знающие его близко люди, возник и стиль общения. Хомейни на любой встрече говорит сам, не обращая внимания на слова собеседника. Убедить его в чем-то практически невозможно.

Ведущим стимулом всей деятельности Хомейни стала его фанатичная ненависть к шаху — сначала Резе, а потом и Мохаммаду Резе Пехлеви. Публично выступать против шахской власти он начал в 1941 году и с тех пор ни разу не отошел от своего главного тезиса: монархия Пехлеви тлетворна, ею управляют неверные-иноземцы, и заменить ее следует исламской системой правления в том виде, в каком она существовала в VII веке при пророке Мухаммеде.

Укреплению Хомейни в его убеждениях способствовали репрессии, которые Реза-шах еще в 1930-е годы обрушил на теологическую школу Кума. Тогда проявилась и другая характерная черта молодого богослова: отстаивая свое представление о роли и назначении ислама, он выступал и против виднейших религиозных авторитетов, если они, с его точки зрения, недостаточно последовательно отстаивали свои убеждения. Так, например, он находился в весьма натянутых отношениях с тогдашним главой иранских шиитов великим аятоллой Хосейном Боруджерди из-за того, что тот не желал конфликтовать с шахом. В 1944 году Хомейни стал известен как единственный кумский богослов, отказавшийся встать, когда в теологическую школу прибыл молодой шах Мохаммад Реза.

В 1950-е годы в разгар движения за национализацию иранской нефтяной промышленности Хомейни сначала приветствовал антиколониальную политику премьер-министра Мосаддыка и его оппозицию шаху, но позже отдал свои симпатии аятолле Абулькасему Кашани, который вышел из мосаддыковского Национального фронта и даже умолял шаха не бежать из Ирана от гнева революционно настроенного народа. Вслед за Кашани Хомейни проникся в тот период недоверием к либеральным лозунгам и окончательно противопоставил идеям национального освобождения и демократии тезис единства всех мусульман независимо от их национальности.

С тех пор он не раз повторял, что будущий строй в Иране должен быть не «национальным» и тем более «демократическим», называя оба термина «изобретением неверных с Запада», а исключительно исламским.

В конце 1950-х годов Хомейни заслужил степень моджтахеда — шиитского богослова, имеющего право высказывать свои суждения по религиозным вопросам, считающиеся непререкаемыми и обязательными для исполнения мусульманами. У суннитов такие суждения называются фетвой, а моджтахеды — муфтиями. Именно с этого момента он стал прибавлять к имени титул аятолла («знак Аллаха», «знамение Аллаха»).

Первую победу в противоборстве с шахским самодержавием новый аятолла одержал в ноябре 1962 года: возглавил движение духовенства за отмену высочайшего указа, разрешавшего присягу в суде не обязательно на Коране. Режим пошел на попятную.

Спустя несколько месяцев Хомейни вновь поднял голос протеста против действий властей. Поводом, и весомым, послужил налет полиции и солдат на медресе Фейзие в Куме, где были убиты 18 студентов-богословов. Грубое письмо аятоллы шаху и его публичные проповеди с призывами свергнуть «прогнивший режим» вызвали налет на его дом и домашний арест.

Но вскоре после освобождения из-под ареста Хомейни снова обрушился на шахский строй с крайне резкой критикой законопроекта, по которому американским военнослужащим в Иране предоставлялась экстерриториальность — право не быть судимыми иранским судом и по иранским законам. Аятоллу на этот раз продержали за решеткой полгода, а когда он во время свидания с премьер-министром Хасаном Али Мансуром отказался прекратить антиправительственные выпады, тот в ярости дал заключенному пощечину. Довольно скоро, 26 января 1965 года, Мансура — одного из проводников шахской «Белой революции» — убили религиозные фанатики.

От физической расправы Хомейни спасли представители духовенства. Двое из восемнадцати шиитских богословов, носивших в то время титул аятолла-оль-озма («великий аятолла») — Казем Шариатмадари и МохаммадХади Милани — провозгласили его в тегеранской мечети Сепахсалар еще одним великим аятоллой. Этот сан давал Хомейни фактическую неприкосновенность.

В конце концов весной 1964 года его выслали за пределы Ирана в Турцию, откуда после конфликтов с местными властями он перебрался в Ирак, где вел богословскую преподавательскую работу в Неджефе. От своих последователей на родине и в других странах Хомейни ежегодно получал хомс — полагающуюся по шиитским нормам пятую часть их дохода, что составляло сотни тысяч долларов. Живя в обстановке чрезвычайной скромности, он расходовал эти средства на нужды религиозных учебных центров. В Иране же нелегально распространялись его зажигательные речи, записанные на магнитофон.

В 1977 году шахское правительство попросило иракские власти выслать Хомейни. Аятолла направился в Кувейт, но и там не встретил теплого приема и в результате вылетел в Париж. Французское правительство запросило Тегеран, и шах в ответ в раздражении ответил, что ему нет дела до того, что станет с аятоллой. Таким образом изгнанник открыл своеобразный штаб религиозной антишахской оппозиции в Нофль-леШато. Отсюда в Иран потекли его проповеди, воззвания и указы. Отсюда Хомейни и вернулся на родину общепризнанным вождем иранских шиитов.

Не без основания иностранные наблюдатели отмечали, что выйти в лидеры национального масштаба и завоевать такую популярность Хомейни помогла как раз его бескомпромиссность. Иранцы сейчас уже не верят в возможность взаимных уступок с шахскими властями, и Хомейни — единственный из религиозных деятелей — никогда не шел на компромисс.

Остается добавить, что жену его зовут Хаджийе, она дочь шиитского богослова. У него два сына, старший из которых погиб в 1970 году при неизвестных обстоятельствах, четыре дочери, 14 внуков и множество правнуков.

Среди ученых трудов аятоллы — 4 книги и 20 сборников проповедей и лекций. Некоторые из сочинений настолько непривычны и даже неприличны для немусульманина, что одно из них отважилось перевести (на немецкий) и издать полностью только издательство «Плейбой».

В этой книге под названием «Трактат о предписаниях» (такие нравоучительные сборники есть у каждого великого аятоллы) Хомейни отвечает на вопросы верующих и рассуждает о нормах шариата, затрагивая все: от самых интимных сторон жизни до особенностей употребления саранчи в пищу. Ряд суждений богослова не согласуется с современными научными представлениями о физиологии человека.

К категории неджес — то есть «нечистых» предметов, соприкосновение с которыми требует от мусульманина ритуального омовения, Хомейни относит не только кал, мочу, кровь, собак и алкоголь, но также любого немусульманина.

В других сочинениях, таких как «Правление богослова», аятолла изложил свои представления о справедливом бесклассовом обществе, основанном на моральных и социальных нормах средневекового ислама. В таком обществе, управляемом богословами, не исчезает ни частная собственность, ни эксплуатация человека человеком. Но богатый и бедный, считает автор, будут жить в согласии и мире, поскольку оба преисполнены любви к Господу и «по-исламски» делятся всем друг с другом.