Чтение онлайн

— Меня зовут Лектор Анагностис. Члены экспедиции знают меня под именем Джон Борн. Это я убил всех членов второй смены. И прежде, чем сказать зачем, я докажу, что говорю правду. Я долго наблюдал за членами команды и выработал план, который сработал безукоризненно, хоть и несколько раз выходил из-под контроля.

— Джим. Моя первая жертва. И первая же неудача. Он должен был умереть тихо, во сне, от сердечной недостаточности. Я незаметно подмешал яд в его напиток, но что-то пошло не так. Следы кремниевой органики вступили в контакт с ядом и очень шумно убили Джима. Впрочем, этот форс-мажор сыграл мне на руку. Гораздо проще поверить в смерть от неизвестного вещества, чем от проблем с сердцем у здорового астронавта. Никому даже в голову не пришло, что это было убийство. Так что неудача обернулась внезапным везением.

— Артур. Старина Артур. Я не хотел убивать его одним из первых. И смерть для него я выбрал более безболезненную, чем съедение заживо. Но раз уж представился случай. Во время путешествий по пещерам я, как и все, почувствовал страх. Наверное, то существо так повлияло на нас. Когда я отошел от пережитой вспышки страха, то наткнулся на возбужденного Артура. Он обнаружил странное существо и хотел показать его всем. Я быстро сориентировался и без труда уговорил его показать существо сначала мне. Было несложно толкнуть старика в пасть этому чудовищу. А потом разыграть припадок, попасть в медчасть и выкроить себе немного свободного времени для остальных убийств.

— Роджер. С ним можно было покончить в любой момент — он всегда находился очень далеко от других членов станции. Его рабочее место кишело сотней опасностей. В любой момент он мог попасть под одну из движущихся частей своих механизмов или упасть с высоты. Я лишь помог ему в этом. И да, на самом деле я знал о способности коммуникационных камер записывать видео. И использовал это себе на пользу — я провернул именно то, что хотел. И как хотел.

— Петра. Это убийство чужими руками с замедленным действием. Я давно поменял лекарство в шприце на яд. Задолго до того, как меня туда положили. Как иронично, в тот момент я бы не смог положить яд, так как Петра все время была со мной и проверяла мои показатели. Подделать показатели не составило труда, а вот сделать замену я бы не смог. То, что умерла Петра, было чистой случайностью. Не она, так кто-нибудь другой. Не имеет значения.

— Потом пришла моя очередь. Я стал активно нападать на других, чтобы привлечь к себе внимание — я обвинил Нила в убийстве Петры, я сразу сказал, что это убийство, а не несчастный случай. Я внушил эту мысль в отношении к Нилу. И потом эта уверенность легко перешла на меня. Особенно после просмотра записей с камер. Я играл роль невиновного как только мог, но старался не переборщить, чтобы меня все-таки выкинули со станции. Я хорошо изучил оставшихся в живых. Никто не смог бы убить меня. Не тот характер. Даже Ламберт, несмотря на свою брутальность, не смог бы это сделать. Катрина бы смогла, у нее было своеобразное чувство справедливости, но Ламберт не позволил ей это сделать. И тогда меня изгнали. Глупцы. Они не знали, что я уже давно перенастроил управление станцией под себя. Дэвид был слеп. Он не видел ничего. Он не знал, что я настроил камеры для записи и, фактически, сам состряпал компромат на себя. И мне не составило труда незаметно открыть шлюз и вернуться на станцию. Моя смерть развязала мне руки. Я был свободен в передвижении по всей станции и совершении убийств.

— Нил. Подстроить несчастный случай с ним было даже проще, чем с Роджером. Особенно, когда жертва не ожидает тебя увидеть. Нужно было всего лишь обеспечить диверсию в определенных местах, заманив тем самым нужного человека в нужное место и напугать его. И вот он уже труп. Вернее, человек был случайным. Я не мог предполагать, что именно он пойдет к тому коробу. Впрочем, это не важно. Умер бы кто-то другой — у меня был план работы и с другим составом выживших.

— Дэвид. Он был недалекого ума. Даром, что администратор станции. Неудивительно, что он сошел с ума. Выхватить его одного и подстроить несчастный случай, который указывал бы и на Ламберта, и на Катрину, было делом нехитрым. Я стоял за их спинами, когда отголоски разума в последний раз посетили угасающий мозг Дэвида. И его последние слова настроили их друг против друга, упростив, тем самым, мою задачу.

— Ламберт. Он думал, что убийца — Катрина. И что кроме нее на станции никого нет. Я заманил его в атриум и заблокировал единственный оставшийся выход заранее позаимствованным роботом. Я свел их вместе. А дальше мне оставалось только наблюдать за схваткой. Один из них должен был умереть, и так получилось, что им оказался Ламберт. Мучительная смерть, но он заслужил ее. Слишком много существ он эксплуатировал. Но если бы он победил, я бы медленно его убил. Можно считать, что ему повезло.

— Катрина. Моя любимица. Я предполагал, что она продержится до конца. Такие умирают последними. Да что там говорить, я и сам этому способствовал. Она ближе всего к идеалу. Хрупкая, и вместе с тем прочная. Полная идеалов. Поэтому мне не пришлось ничего делать. Она все сделала сама. Она осознала всю тяжесть преступлений, совершенных во имя выживания. Я просто помог ей сделать правильный выбор быстрее.

— И прежде, чем я сам совершу правильный выбор, я должен рассказать, зачем.

— Я был во второй экспедиции на Белой планете. Известная история — аборигены захватили первых исследователей, и правительство отправило нас для вызволения пленников. Это было пятнадцать лет назад. Я был молодым и наивным. Я считал, что вся вселенная принадлежит нам. Что перед человечеством никто не может ставить преграды. Особенно примитивные племена. А если кто-то и осмелится поставить преграду — мы сметем ее и даже не заметим. Как я был слеп тогда. Я участвовал в первой боевой высадке в составе третьего особого отделения полковника Греймса. Именно там у меня появился шрам на лице. Командование решило не вступать в переговоры, а сразу провести операцию по спасению заложников. И мы провели. Как умели. Вырезали целое поселение. Женщины, дети, старики… или кто там у них. Это были мирные существа. Тогда я совершил убийство, о котором пожалел. Я убил двух аборигенов в их доме и уже собирался уходить, как заметил кого-то затаившегося. Это было небольшое живое существо, похожее на убитых. Я понял, что это их детеныш. Он смотрел на своих родителей и не понимал, что они больше не будут вместе. Тогда во мне что-то сломалось. Я застыл, глядя на ребенка, не в силах простить свои действия. Капрал Хопкинс увидел это, накричал на меня и ударил по лицу. Он сказал, что я слизняк, а потом убил ребенка. А я… — Джон, а вернее Лектор, нервно сглотнул, вспомнив неприятный момент в своей жизни. — Я должен был остановить капрала, должен был убить его, защитить ребенка, но не смог. Я сложил оружие, я перестал выполнять приказы. Я попал под трибунал. Но навсегда запомнил тот взгляд. Взгляд живого существа, у которого отняли жизнь. А потом мы узнали, что первые исследователи не были захвачены. Их пригласили в гости. Аборигены были безвредны, а мы были агрессорами. Меня реабилитировали, а в командовании были сделаны выводы. Тогда и была запущена программа контактов «Червь». Она предполагала более аккуратное взаимодействие с нечеловеческой жизнью. Но я уже тогда понял, что даже такая программа была неправильной. Человечество не должно было вмешиваться в чужую жизнь. Мы не должны были возомнить себя богами. Именно тогда я познакомился с организацией «Свобода от человечества». К тому времени я уже начал прозревать, но они открыли мне глаза на такие вещи, о которых я даже и не догадывался. Человеческая тирания простиралась не только на инопланетную разумную жизнь, но и на все остальное. И на неразумную жизнь на Земле и других планетах, и на разум, или наметки разума в естественных и искусственных проявлениях. Тот же Ламберт управлял роботами, подавляя их сознание, эксплуатируя их, разрушая и создавая для собственных нужд. Как и все человечество, которое несет боль и страдание всему, к чему прикасается. Эта станция находится на передовой человеческой экспансии. Она — квинтэссенция всего плохого, что человек может принести на другую планету. Эта станция изучает жизнь, чтобы поработить ее. Я не могу позволить свершиться этому. Считайте мои деяния предупреждением. Нечего лезть в чужую жизнь. Но в этом вся суть человека. Он всегда подминает природу под себя. Пока жив человек, никто не может чувствовать себя в безопасности. Века колонизаций вскрыли сущность человека. Он прилетал на планеты и выдаивал их досуха, а оставшийся сухой кусок разбирал на полезные минералы и металлы. Попадавшуюся жизнь он эксплуатировал, измерял, уничтожал, как будто кто-то дал ему это право. Как будто он единственный хозяин вселенной, не создавший ее, но имеющий право уничтожить. Никто так не преуспел в уничтожении вселенной, как человек. Человечество — это раковая опухоль на теле вселенной. И если опухоль не вырезать, то она убьет вселенную. И себя вместе с ней. Поэтому в интересах человечества ограничить себя, вырезать. Иного пути нет. И Катрина осознала, пусть и не без моей помощи, что человек не приносит в этот мир ничего хорошего. Что вся его жизнь — это череда страданий других. Она сделала нужный выбор. За других этот выбор сделал я. Осталось остальным присоединиться к единственно верному выходу из сложившейся ситуации. Спаси вселенную — уничтожь человечество. И я подам пример всем. Человек может побороть свою природу. Может спасти вселенную. И я докажу это. Я больше никому не причиню вреда. И помни, человек. Самая большая проблема во вселенной — это ты.

Лектор подошел к видеокамере, убедился, что запись еще идет, надел скафандр и вышел из атриума. Через некоторое время он вновь оказался перед камерой, но снаружи станции. Его было хорошо видно сквозь прозрачный купол атриума. Он недолго постоял перед видеокамерой, повернулся к ней спиной и пошел прочь от станции, навстречу вселенной, которую он спасал. Навстречу смерти от удушения. Это произойдет быстро. Он выпустил почти весь воздух из скафандра. А вселенная безразлично взирала на маленькую станцию, расположившуюся на одном из триллионов спутников, бороздящих космическое пространство, и даже не обратила внимания на бушевавшие здесь страсти. И только проигрываемая вновь и вновь запись раздавала эхом последние слова человека:

— Помни. Самая большая проблема во вселенной — это ты.

Дочитав до конца, Андрей обратил внимание, что осталось несколько пустых страниц в конце книги. Странно, раньше ему казалось, что чистых страниц было больше. Не успев развить эту мысль, он почувствовал усталость. Его стало клонить в сон. Вновь заиграла успокаивающая музыка. Андрей лег на кровать и вырубился.

Следующие несколько дней проходили по одному и тому же сценарию. Подъем. Завтрак. Тесты. Обед. Тесты. Ужин. Свободное время. Отбой. Тесты не отличались сложностью и больше надоедали, чем бросали вызов. Лучше бы он оставался на питании из трубки, чем терпеть такие издевательства. Но рано или поздно это должно закончиться.

— Поздравляю. Вы прошли предпоследнее испытание, — произнес голос с потолка после обеда четвертого дня. — Осталось самое последнее испытание. — Андрей с облегчением вздохнул. Наконец-то. Последнее дурацкое задание. Стол с листочком, на котором было написана суть испытания, как обычно выдвинулся из стены. Андрей подошел к нему и, не садясь, стал читать: «Возьмите случайное число. Если оно нечетное, то умножьте его на три и прибавьте один. Если четное — поделите на два. С получившимся таким образом числом проделайте ту же операцию. Докажите, что любое число после ряда таких преобразований придет к единице». Немного подумав, Андрей присел. Задача выглядела интереснее предыдущих. — Так, четные числа можно сразу выкинуть, потому что любое из них рано или поздно придет к меньшему нечетному числу. Осталось доказать утверждение для нечетных чисел. Причем некоторые числа будут присутствовать в одной цепочке, что уменьшает их количество, но все равно их остается бесконечность. А что, если это утверждение неверное? Тогда алгоритм либо уйдет на бесконечность, либо придет к какому-либо циклу. И нужно привести пример. — Андрей стал перебирать в голове примеры — все они вели к единице. — Нет, если все верно, то нужно выяснить закономерность. Так, нечетное число рано или поздно придет к двойке в целой степени. А что, если пойти обратно? От степени двойки отнять единицу и поделить на три. Что получится? Должно быть что-то, связанное с делимостью. А что если? — новая мысль посетила Андрея. И как он только сразу не заметил. Что-то начинало наклевываться. Андрей стал строчить на листах бумаги.

— Время выполнения задания закончилось, — произнес вдруг голос с потолка (для этих тестов существовал лимит по времени?). — Эй! Я почти решил. Дайте мне еще десять минут, и я предоставлю доказательство утверждения. — К сожалению, вы с ним не справились, — голос был непреклонен. — Вам не хватило совсем немного, чтобы набрать максимальный балл по итогам пройденных испытаний, но и полученного результата хватит для возможности вступать в контакт с людьми. Вас определят в начальную школу адаптации, для аттестации, квалификации и получения первичных навыков коммуникации, акклиматизации и субординации. — Ага, и кульминации прокрастинации, — передразнил Андрей. Похоже, здесь все пропитано бюрократией.