Чтение онлайн

Андрей разделся, положил одежду на плот, сверху закрепил рюкзак и привязал плот к правой руке. Теперь можно перебираться. Он опустил плот на поверхность воды — плот хорошо держал нагрузку — а потом сам зашел в реку, придерживая плот рукой. Вода была ледяной, холоднее, чем казалось рукам. Андрей постоял недолго, привыкая к температуре, а затем оттолкнулся от илистого дна и поплыл к противоположному берегу. Река была не очень большой, но бурной. Серые мутные волны стремительно мчались по воле гравитации, слабо изгибаясь вслед за извилистыми берегами. Сколько хватало глаз, вниз по течению не было видно камней, порогов, упавших деревьев или других опасностей для пловца с грузом. Андрей спокойно плыл поперек течения, позволяя тому сносить себя вниз — ему было не принципиально в каком месте выбираться на берег, а борьба с течением будет расходовать драгоценные силы. Андрей не очень хорошо плавал, лишь раз в несколько лет он выбирался на море — так называли водохранилища, окружавшие Гарград, но плот повышал плавучесть, и в общем-то он не переживал, что не сможет доплыть.

Что-то скользкое коснулось его ноги. Такого развития событий Андрей не ожидал. Он вздрогнул. Неужели, акула? И тут же себя одернул. — Откуда в этой реке акула? Его просто рыба задела. Мало ли кто тут плавает. — Этот кто-то слегка прикусил ногу Андрея гигантским ртом, как бы пробуя, съедобно это барахтающееся существо или нет? Или ему показалось, что его ногу прикусили? У страха глаза велики. Особенно когда не видишь опасность. Особенно когда в панике отдернул ногу, отчего погрузился с головой и хлебнул воды, и судорожно попытался побыстрее отплыть подальше, чувствуя обжигающую резь, от попавшей в легкие воды. Сумбурность действий и мыслей тоже не прибавляла спокойствия. Рука соскользнула с плота, плавучесть резко упала. Каждое новое действие ухудшало ситуацию. Хорошо еще, что он в панике не полез на плот — это привело бы к его потоплению или перевороту. А так плот продолжал плыть, привязанный к руке. Захлебываясь Андрей подтянул себя к плоту и вцепился в него заиндевевшими пальцами. Он только сейчас понял, как сильно замерз. Нельзя было сказать определенно, было ли это влиянием холодных вод реки или его сковывал страх своей ледяной хваткой, но паника росла.

Нужно успокоиться, взять себя в руки и попытаться справиться со страхом, а потом побороть холод. И если с первым дела обстояли относительно хорошо — никто уже не пробовал Андрея на вкус, и паника постепенно отступала, то что делать с холодным ознобом, было решительно непонятно. Андрей почувствовал, как правую ногу начинает пожирать судорога. Сильная боль поселилась в окаменевших мышцах. Пальцы ног пытались подогнуться к ступне. Нельзя этого допустить, иначе станет хуже. Андрей немного подгибал и снова разгибал пальцы, одновременно разогревая застывшие мышцы энергичными растираниями свободной рукой. Было сложно удерживать равновесие, но он того стоило — боль постепенно уходила. Снова что-то большое коснулось его под водой. Надо бы уже привыкнуть к этому.

Легко сказать, сидя в кресле. Совсем не так легко, вцепившись в плот одной рукой и массируя мышцы ног другой. Потеряв шаткое равновесие, Андрей снова погрузился под воду, чуть не перевернув плот. Опять наглотавшись воды, он почувствовал, как вместе с жидкостью в него вливается усталость. Воздуха в легких почти не было. С трудом вынырнув, он судорожно стал глотать воздух открытым ртом. Легкие разрывались, мышцы болели, в висках стучал пульс, отсчитывая секунды жизни. Только бы они были не последними. Андрей держался за плот обеими руками, сплевывая попавшую воду и давая отдых измученному телу. 

— Сейчас, сейчас. Отдохну только немного и поплыву дальше. — Неподвижность давала отдых мышцам, но открывала дверь холоду, ознобом бившим Андрея. — Сейчас, сейчас. Нужно двигаться дальше. — Несмотря на необходимость, мышцы не слушались Андрея, не желая шевелиться. Он уже начинал привыкать к холоду. Можно еще отдохнуть. Озноб стал кидать Андрея из тепла в стужу. Холод отступал. Становилось даже жарко. Так спокойно качаться на этих волнах. Можно даже поспать. В остатки сознания Андрея стало просачиваться понимание — он замерзает. Осознание этого пробудило задремавший страх, включающий инстинкт самосохранения. Инстинкт задействовал спинной мозг, действующий гораздо эффективнее головного в экстремальных ситуациях. Андрей предпринял попытку продолжить плавание. Мышцы слушались с трудом, но все же слушались. Плот медленно продолжил двигаться к противоположному берегу. Движение это жизнь. А боль это извечный спутник жизни. Боль в мышцах давала надежду — он еще жив, он еще борется. Но бороться становилось все тяжелее. Все сложнее было управляться с ногами. Еще чуть-чуть, и силы окончательно покинут его. Андрей уже не шевелил ногами, как что-то опять коснулось его ступни. Опять акула? Нет. Ощущения не те. Вот опять что-то коснулось. Да это же земля. Берег был совсем близко. Андрей встрепенулся и встал. Ноги уверенно оперлись о дно. Он шел к берегу — все почти закончилось. Идти было проще, чем плыть. Берег был пологим. Андрей вышел на него и упал в теплый песок. Холод еще не отступил. Пока рано расслабляться. Дрожащими руками Андрей расстегнул рюкзак и достал оттуда несколько рубашек. Одну он использовал как полотенце, тщательно растерев тело, остальные применил по назначению, надев их все на себя. Переправа закончилась. Такое плевое дело чуть не закончилась гибелью. Как иногда опасны бывают безопасные на первый взгляд действия.

Лес становился гуще. С каждым пройденным километром на север появлялись новые растения, иногда на замену старым. Появился подлесок. Вернее, он стал заметным. Кустарник и низкорослые деревья цеплялись когтистыми лапами за одежду, не давали пройти, запутывали и сбивали с пути. Наверное, так рождались предания о леших и кикиморах. Возможно, эти предания не так уж далеки от истины. И кикимора с лешим или какие-то другие сказочно-лесные существа попробуют заблудить Андрея. Пусть попробуют. Им придется хорошо постараться. Тяжело будет запутать владельца компаса. А вот замедлить могут. Скорость его заметно снизилась. Да еще и валежник периодически преграждал путь, кидая вызов акробатическим способностям. Андрей старался их обходить, не доверяя податливой древесине старых деревьев. Но иногда приходилось их преодолевать, осторожно ступая по трухе и хватаясь за ненадежные сучки. Андрей все глубже погружался в лес. Густые кроны деревьев надежно защищали подлесок от дневного света, а когда на солнце набегали тучи, здесь, внизу, становилось темно почти как ночью. Все вокруг было живым. Буквально каждый кубический сантиметр был набит жизнью. От одноклеточных и главных хозяев этого места — растений, до птиц и млекопитающих, которых не было даже видно. Одно радовало — окружающий лес был такой густой, что не давал шанса опасным крупным животным. Можно не опасаться бурого медведя или гризли. Андрей видел их в зоопарке и удивился их грузности и грации — балеруны в телах борцов сумо. Повстречаться с такими было бы событием неприятным.

Вскоре Андрей заметил странности в произрастании деревьев. Их стволы образовывали геометрические фигуры — линии, квадраты, прямоугольники. Кое-где даже появились прорехи в лесном покрове. Солнечные лучи ярко подсвечивали проплешины в ткани леса. Это явно было делом рук разумного существа. Но зачем кому-то надо было так высаживать лес. Для красоты? Возможно. Но оценить ее можно только с высоты, что не очень разумно. Тут кто-то летал на воздушном шаре и видел красивые узоры? Андрей представил как это все выглядело со сторон. Красиво? Да как-то не очень. Какая-то сетка. И надписей никаких не наблюдается. Понятно. Нужно подходить с другой стороны. Деревья никто специально не выращивал. Они сами выросли. Там, где им было удобнее расти. Там, где им ничего не мешало. Где не было фундаментов зданий. Отсюда и эта сетка с прямоугольниками и квадратами. Определенно здесь раньше было поселение, нынче покинутое, разрушенное и поросшее деревьями. Довольно давно это поселение стоит заброшенным. Лес почти поглотил его. Нельзя было даже сказать, какой высоты здания были здесь. Попади Андрей сюда попозже, он бы и понятия не имел, что ходит по улицам некогда живого поселения. Да и сейчас нельзя сказать, что вот эта линия деревьев была улицей или трубопроводом. А может, здесь просто росла живая изгородь. Лес стер все различия и скоро сотрет любые воспоминания. Когда человечество исчезнет с лица планеты, как скоро природа сотрет все воспоминания о величайшем паразите? Или человечество раньше сотрет природу и исчезнет вслед за ней, навсегда оставив следы своих злодеяний на безжизненном куске камня, в назидание более разумным существам, кои посетят эту многострадальную планету. В Андрее все-таки теплилась надежда, что люди научатся жить в гармонии с природой. Но что может сделать изгнанник, чтобы эта надежда не осталась только надеждой? Мотнув головой, чтобы избавиться от грустных мыслей, Андрей пошел вдоль колоннады стволов, представляя кто здесь жил и чем занимался. В мыслях возникали древние предки из античных времен, строившие каменные дома с портиками, атриями и перистилями. Статные люди в белых накидках ходили меж домов, останавливались и начинали философские споры о смысле бытия, об устройстве мира и родственных связях богов. Как такие мысли возникали в северном лесу, было непонятно. Хотелось, чтобы эти дома пришли в запустение действительно очень давно. Но в реальности, конечно, дома были намного младше, и пугала стремительность, с которой они захватывались разбушевавшейся природой. Если при гибели поселения погибли и люди, то их скелеты должны были уже полностью уйти под землю. Андрей живо представил, что ходит по тысячам костей внезапно умерших людей. Прах вернулся к праху. Опять он себя накручивает. Ему только дай свободу, и он тут же накрутит самый худший вариант. С массовыми убийствами и мгновенным разрушением. А может это не самый худший вариант? Может моментальная смерть лучше постепенного угасания с осознанием того, что нет будущего, что жизнь с каждым днем будет становиться только хуже? Может счастливая жизнь и мгновенная смерть лучше жизни в нескончаемом несчастии, неотличимой от болезненного небытия? Конечно, счастливая жизнь лучше, но тогда и умирать страшнее. Андрей еще не решил, что лучше. Как будто кто-то ставил его перед таким выбором. Но, наверное, лучше выбрать первый вариант. А еще лучше покинуть это место и не забивать себе голову ненужными мыслями.

Все чаще солнце слепило глаза. Все легче становилось идти. Проплешины попадались все чаще. Подлесок скукожился до незаметных размеров. Лес потихоньку отступал. Хотя, нет. Лес наступал, но еще не в полную силу обрушился на это место. Появились неразрушенные остовы зданий. Нельзя было с полной уверенностью сказать, как они выглядели в дни своего величия, но это были далеко не античные постройки. Кто бы сомневался. Сквозь лесную траву стали проклевываться дороги. Даже стали попадаться погнутые дорожные знаки, на которых сквозь ржавчину проглядывали знакомые узоры. Похоже, они не менялись с момента появления автомобиля. Заметив большой белый прямоугольник, Андрей обошел его и увидел перечеркнутую надпись. «Богатое удолье». Так называлось это поселение. Или это реклама. Одно из двух. У зданий стали появляться стены. Простые панели с вырезанными квадратами окон. Да, это явно не полис. Куда же подевались местные жители? Не похоже, что их бомбили. Скорее они сами покинули свои жилища. Он шел среди обглоданных костей города, постепенно обрастающих плотью. Природа еще не до конца сгрызла этот памятник человеческого тщеславия. Как он беззащитен перед лицом истинной силы. Разлагающийся город пугал сильнее, чем умирающий человек. Хотя здания не чувствовали боли и страданий, они были немыми свидетелями человеческих неудач, о чем недвусмысленно рассказывали одним своим покинутым видом.

Вскоре Андрей заметил стекла в некоторых домах. А еще в них были целы крыши. Наверняка и внутри что-то сохранилось. Надо продолжать путь на север, но любопытство взяло вверх. Открыв первую попавшуюся дверь, он оказался на узкой лестничной клетке. Темно-зеленая краска, когда-то равномерно покрывавшая все стены, облупилась и свисала клочьями. На ней проглядывались буквы и символы, которые за давностью сложно было прочесть. Кажется, здесь было про то, что кто-то кого-то любит и несколько матерных слов. Возможно это даже одно предложение. Кроме стен и лестницы здесь находились четыре двери, оббитые сгнившим кожзамом. Подергав ручки, Андрей убедился, что двери заперты. Поднявшись на этаж выше, он убедился в том же самом. И только на третьем этаже ему посчастливилось обнаружить незапертую дверь. Толкнув ее, он оказался в небольшой прихожей, которая состояла почти только из одних дверей. На крючках в углу висело то, что когда-то было куртками. Снизу лежало непонятное приспособление с металлическими полозьями и деревянными планками. Войдя в одну из дверей, Андрей обнаружил древние технологии — бумажные и тканевые настенные элементы. Бумажные элементы с растительным рисунком кое-где отошли от стен, обнажая элементы с другим, геометрически более четким рисунком. Похоже, если жилец хотел сменить рисунок стены, ему нужно было снимать или вешать этот бумажный слой. Это выглядело не очень удобно. Андрей потянул за бумажный край и обнаружил еще один слой. В этот раз слой был текстовым. «Битва за урожай… удои… враги народа… годовщина со дня начала… радостно приветствуем победителей… температура в тени…». Это было похоже на новости, напечатанные на бумаге. Андрей не очень понимал такую технологию получения новостей. Как они появлялись на стенах? То ли дело в Гарграде. Все стены были одним экраном, на который выводились и новости, и шоу, и пейзажи, и любые узоры. Не нужно было ничего снимать и снова устанавливать. Еще в этой полуразрушенной квартире Андрей обнаружил тканевый элемент. Он был прямоугольной формы, очень толстый и надежно прибитый к стене. На него был нанесен абстрактный симметричный узор, приятный на ощупь. Похоже на примитивный элемент декора. Еще в комнате находились кровать, стол, стул и шкаф. Как и ожидалось, постоянной формы и цвета. Или механизмы трансформации давно сломались. А скорее их и не было, как и у тех дикарей, что жили в пустошах. Странно, люди жили не в пещерах, а пользовались такими древними предметами. В соседней комнате обнаружились новые предметы. Одним из предметов был деревянный ящик с одной стеклянной непрозрачной стенкой. Будь он плоским и пластиковым, то был бы похож на автономный телевизор — Андрей видел такой в музее древних технологий. Ими пользовались предки до изобретения настенных покрытий, выполняющих роль телевизора и всего остального. Но этот прибор был слишком объемным и выпуклым. Второй предмет был еще более странным. Он состоял из двух частей, соединенных витым проводом. На большей части были нанесены цифры от нуля до одного (странно, что ноль соседствовал с девяткой). Цифры были накрыты прозрачной крышкой с круглыми прорезями напротив каждой цифры. При вращении крышки прибор издавал щелчки. Наверное, какая-то обучающая игрушка. Вдоволь наигравшись с ней, Андрей посетил еще одну комнату. Здесь были солдатики, пирамидки, резиновый мяч, пластиковый меч. Это точно игрушки. Оловянные солдатики приготовились брать штурмом замок, они застыли в атаке, длившейся не один десяток лет. Их главнокомандующий оставил поле битвы внезапно, не успев дать команду к отступлению и убрать их в ящик. Брошенные, но не сдавшиеся, они продолжали штурм, надеясь, что их главный когда-нибудь вернется к ним и закончит затянувшуюся осаду. Но он не вернется. Атака обречена. Почувствовав взгляд на затылке, Андрей нервно повернулся. На него смотрело человеческое лицо, совсем потерявшее человеческий вид. Не было видно носа и с трудом угадывались тонкие губы. Кожа была совсем белой и почти сливалась с огромными глазами. Выцветшая фотография смотрела со стены, следя за лазутчиком, вторгшимся в дом и беспардонно ворошащим чужие воспоминания. Это был главнокомандующий, навсегда оставшийся в двумерном мире, наблюдающий за своей беспомощной армией. Кроме комнат здесь были также кухня с ванной. Тоже забитые древними примитивными технологиями. Кто были эти люди, пользовавшиеся ими? Почему они покинули дом так внезапно? Что с ними случилось? Опять Андрей наблюдал упадок, с которым сталкивался уже не единожды. Но как расцвет человечества рисуется разумом всегда одинаково, так и упадок всегда получается разным — здесь, в Эдеме, среди истинных детей и даже в Гарграде, полном современных технологий, читался этот упадок духа, пронизывающий все слои общества и ставящий крест на его развитии. Повезет ли умирающему обществу исчезнуть сразу, или долго мучиться в агонии, отравляя окружающую действительность — зависит от общества. Видя много примеров угасания, Андрей уже не верил, что есть другой путь развития. Он вообще об этом не задумывался, пока не столкнулся с разными видами упадка человеческой сущности. Жил себе и жил, ходил на работу, плыл по течению вместе со всеми, и лишь его насильное изъятие из общественной жизни помогло осознать ему, куда это движение ведет, в какую пропасть. Лишь посмотрев снаружи можно было увидеть весь тот ужас, незаметный изнутри. Ветка дерева постучала в окно, увлекаемая поднявшимся ветром, словно намекая Андрею, что пора идти дальше. Он последний раз огляделся, стараясь пропитаться эмоциями старины, и покинул давно покинутое помещение. Пара больших белых глаз смотрела в его удаляющуюся спину.

Андрей шел по полю боя. Дома и лес воевали с переменным успехом. То лес почти полностью поглощал творения рук человеческих, то дома возвышались над природой, самоуверенно насмехаясь бетонной ухмылкой над кажущейся слабостью дерева и не понимая, что их победа мнима. Они уже обречены. Все дело во времени. Времени распада. Или времени очищения. Это смотря как посмотреть. Андрей шел по дороге и видел, что обе армии отступали. Дома пропали, закончился лес, остались лишь бескрайние луга, пересекаемые черной нитью шоссе. Оно было построено давно, и весь асфальт потрескался, раскрошился и местами сполз, как рана на теле земли, уже отболевшая и почти зажившая. Шагая по этому рубцу, Андрей с удивлением для себя отметил, что природа оказывается не такой эффективной в разрушении следов человека, как сам человек. Здесь еще сохранились дома, несмотря на то, что были давно заброшены и атакованы растительностью, в округе же Гарграда не осталось ни одного цивилизованного жилища, не похожего на пещеру или яму; они все были растащены и уничтожены. Правда кроме домов оказалась подчистую уничтожена и природа, не зря ведь те земли называют пустошами. Возможно великий разлом — это операция планеты по удалению болезненной опухоли или огораживание зараженного участка от почти выздоровевшего.

Впереди, из-за горизонта, выдвинулись новые дома. Они были еще далеко, но даже на таком расстоянии было видно, что их состояние гораздо лучше, чем у ранее встречавшихся домов. И выглядели они грандиознее. Город будущего, как его представляли в прошлом. Чем ближе, тем величественнее выглядел город. Самые большие, заметные издалека дома не имели окон. Это были даже не дома, а гигантские ангары, сверкающие свежей краской. По периметру они были огорожены сетчатым забором, увитым колючками. Подступы к забору были тщательно убраны, не было видно ни одного дерева, а трава в десяти метрах от забора не превышала нескольких сантиметров. Здесь определенно кто-то жил. Стоит ли зайти внутрь, или лучше обойти это поселение от греха подальше? Опыт общения с незнакомцами был неоднозначным. Одни чуть не убили и держали в рабстве, другие помогли, хоть и очень странным образом.