Чтение онлайн

– Вы считаете, что против обманутых людей нужно оружие?
– удивился Сергеев.

...Построились в колонну. Так уж получилось, что впереди, рядом с Сергеевым, оказались и Коля с Бушмакиным. Молча вышли за ворота завода и направились к набережной Невы.

У Летнего сада колонну догнала Маруська. Через плечо у нее висела огромная санитарная сумка военного образца.

– Женщинам в таком деле места нет, - сказал Сергеев.

– А где женщинам есть место?
– ехидно осведомилась Маруська.
– В двуспальной кровати?

– Ну и язычок, - покрутил головой Сергеев.

– Она теперь не уйдет, - сказал Бушмакин.
– Бесполезно.

Маруська пристроилась рядом с Колей и старалась шагать в ногу.

– Горемыкинская Виолетта дала, - она похлопала по сумке.
– Шептуну старому, Горемыкину, еще когда он председателем был, такая сумка по должности полагалась. В коридоре на вешалке висела. Мало ли... А вдруг они себе бо-бо сделают? Не просто ведь шептун. Пред-се-да-тель совета министров...

Впереди, слева, открылся Ватный остров. Он сплошь был застроен одноэтажными, барачного типа складами. К острову вел утлый деревянный мост.

Сергеев остановил колонну. Вдалеке тускло маячил купол Исаакия, ближе виднелась Ростральная колонна. Слева, в Петропавловке, слегка дымили высокие трубы Монетного двора...

Коля вертел головой во все стороны и восхищенно цокал.

– Переполняют впечатления?
– улыбнулся Сергеев.
– Наш город красив...

– Я так мыслю, - подошел Бушмакин.
– Все сосредоточиваемся на острове. Если что - мост аннулируем.

– Как?

– Выкатим на середину бочку спирта, подожжем и - покедова!
– весело сказал Бушмакин.

– Складской скрылся!
– подбежал Вася. Рядом с Васей - статный голубоглазый парень в порванной студенческой тужурке.
– А это, - Вася весело улыбнулся, - Никита, сын нашего мастера.

– Вы что, студент?
– с сомнением посмотрел на него Сергеев.

Никита оглядел свою форму, пожал плечами:

– Нет... Это я купил по случаю, чтобы утешить отца. Он, видите ли, мечтал, что я стану студентом. Ну и пришлось притворяться. Из человеколюбивых побуждений, так сказать. Год сходило, а перед самым двадцать пятым октября отец увидел меня на Сытном рынке - я дрова таскал все понял и выгнал из дома.

– Как он?
– спросил Сергеев у Бушмакина.
– Ничего?

– Отец - колеблющийся, - сказал Бушмакин.

– А Никита - свой в доску!
– вдруг заявил Вася.
– Я за него ручаюсь!

– Ручаешься?
– усмехнулся Бушмакин.

– Между прочим, напрасно смеетесь. Никита уже давно и прочно стоит за народное дело. Так, Никита?

– Подтверждаю, - кивнул Никита.
– Я всем нутром за революцию!

– Он, когда выбивали юнкеров с телефонной станции, помогал большевикам, - сказал Вася.
– Включал-выключал телефоны.

– Умеете?
– спросил Сергеев.

– Сестра у меня там работала, - тихо сказал Никита.
– Убили ее... Юнкера...

– Понятно...
– кивнул Сергеев.
– Ломайте замки, берите себе в помощь людей и катите сюда бочки со спиртом.
– И ты, Коля, давай с ними.

Коля, Никита и Вася убежали. Бушмакин достал кисет, протянул Сергееву:

– Одалживайтесь.

Скрутили цигарки, закурили.

– Из каких будешь?
– спросил Бушмакин.
– С первой встречи стараюсь, а определить не могу! А у меня глаз на человека острый.

– Механик я, - сказал Сергеев.
– Работал в Пулковской обсерватории, ремонтировал телескопы. Но это больше для прикрытия основной работы.

– А основная?

– Революция, - просто ответил Сергеев.

Прикатили бочки, вышибли днища. В ноздри ударил густой запах спирта. Вася потянул носом и шутовски закачался.

– Вот благостыня...

– Ты не вздумай, - нахмурился Бушмакин.

– Да что вы, - заулыбался Вася.
– Я этих пьяниц во как насмотрелся. У нас все пили: отец, братья, соседи... Выпьют и посуду бьют, то друг другу морды. Я с тех пор пьяных ненавижу.

– Причины пьянства надо ликвидировать, - негромко сказал Сергеев. Проклятые причины, из-за которых народ пьет без просыпу. Ну, дайте срок. Разберемся.

Коля увидел Маруську. Она стояла у воды и смотрела в сторону Петропавловки. Он подошел, встал рядом. Ему вдруг захотелось сказать какие-то хорошие слова, сделать что-нибудь эдакое, удивить, - а она бы обратила внимание, ласково посмотрела... Но слов не было, а сделать... не разбежаться же и не прыгнуть в ледяную воду.

– Слышь, Коля, - сказала вдруг Маруська.
– Ты знаешь такое слово: "счастье"?

– Слыхали, - смутившись, ответил Коля.
– Сказка такая есть - про горе-злосчастье.

– Так то про горе, дурачок...
– Она засмеялась и провела ладонью по его щеке.
– А счастье - это все наоборот, понял?

– Когда хлеба много, - сказал Коля.
– Дом новый, корова и лошадь. И людей бить не надо. Противно людей бить.

– Про любовь забыл, - Маруська печально посмотрела на него и вздохнула.
– Человек без любви, что дерево без листьев... Нету толка в таком человеке. А ты бы мог меня полюбить? Да не красней, я так, к примеру.

– К примеру мог бы, - выдавил Коля.
– А к чему спрашиваешь?

– Идут!
– закричал кто-то.

Коля оглянулся. Со стороны Александровского проспекта к мостику двигалась огромная толпа. Погромщики шли медленно, молча, была в их движении какая-то уверенная, не знающая пощады сила. Передние вышли к самой воде, задние напирали, толпа волновалась.

Коля посмотрел на своих. Рабочие замерли, многие, как заметил Коля, едва скрывали страх и растерянность.

Он всмотрелся в толпу. Кривые, пьяные улыбки, остановившиеся глаза все было видно хорошо, отчетливо, потому что защитников острова и погромщиков разделяла только узкая полоска воды.

Несколько погромщиков попытались было взойти на мост, но их остановил окрик Сергеева:

– Стойте!

Погромщики остановились. Толпа подалась еще ближе. Все ждали, что скажет этот чернобородый комиссар.

– Граждане!
– крикнул Сергеев.
– Вы поддались на провокацию! Если вы нападете на этот склад, многие из вас погибнут. Подумайте, сколько сирот появится в ваших, да и в наших семьях, если вы не образумитесь! Я призываю вас мирно разойтись по домам!

Из толпы вышел человек, и Коля тотчас же узнал его: это был Сеня Милый. На затылке у него по-прежнему каким-то чудом держался неизменный котелок.