Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Мне бы выдохнуть имя «Арина»,Мне б пустить его птицей в ночи,Только знаю – судьбы половинаНе ответит, кричи не кричи.Где по свету тебя замотало,Что ни писем твоих, ни звонков?Видно, мало нас било, и мяло,И ломало во веки веков.Видно, был я наказан суровоЗа чужие, свои ли грехи,Но ни встречи, ни явного слова —Только зов да больные стихи.Да вверху через веси и долы,Через весь этот звездный трезвон —Безнадежного света глаголыИ размытый, нерадостный сон.Только музыка долга и права,Только дерево возле руки,Одиночество слева и справаНашей встрече живой вопреки.Ты права, если твердо решила,Если что-то весомей любвиИ всесильнее разум и сила,Чем святое волненье крови,Чем души беззащитная жалость,Чем порыв без руля и преград…Быть оставленным – экая малостьДля того, кто спасен и распят.Кто, пропав в неприкаянном небе,Позабыв золотое жнивье,Как голодный молитву о хлебе,Повторяет лишь имя твое. * * *
Как вдохну я в каменную душуСамый малый доразумный стыд,Я себя бессмысленно разрушуОт твоих нечаянных обид,Не согрею сердце ледяноеНи свечой, ни солнцем, ни лучом,Никогда вовеки не открою,Чем я жив и мучаюсь о чем.И недостучусь в твои темницы,В лабиринтах душных задохнусь,Как воздушно хлопают ресницы, —Я у них неведенью учусь.Не придешь, не вызвонишь, не встретишь,Не примчишься, пальцы теребя,Равнодушье – истина и фетиш —Ныне и вовеки для тебя.Дослужу, доверю и не брошу,Доползу до смертных рубежей…Жизнь мою – спасительную ношуДля самой себя – недоразбей! * * *
За третьим криком петухаНе наступил рассвет,А только ночь была тихаИ лился лунный свет,За третьим криком стук в окноБыл робок и несмел.– Пора, вставай, пора давно, —Мне кто-то прохрипел.– Пора, вставай, повтор нелеп,Петух свое пропел,Над книгой избранных судебТвой ангел пролетел.– А как же ночь, луна и мрак,Ни зги еще вокруг?..– Решил – иди. Не хочешь – лягИ слушай смерти звук.– Куда идти, зачем, ответь,Какой в движенье толк?..И тихо так, как медь о медь,Раздался смех и смолк.Петух пропел. В зените – тьма.Решаться или нет?Я, может быть, сошел с ума,И ночь теперь – рассвет?А может, кочет манит вон —Попутал сатана,И справедливо смотрит сонРодная сторона?..А может, я один ослеп,А день уже кипит,Открыта книга тех судебИ ангел мой летит? * * *
Продолжается работа,Не кончается зима,Облетела позолота,Не прибавилось ума.Только все же почему-тоБольше света впереди —Стала медленней минута,Хоть беги или иди.Стали медленнее сутки,Еле движутся года,И меж ними в промежуткеЛеты черная вода.Да еще литая лодка,Тяжела и велика,Белый кормщик смотрит кроткоСквозь меня на облака.Что в его улыбке кроткой —Страсть былая, давний бой?Для меня он мост короткийМежду жизнью и судьбой.Как он видит все, наверно,Из своих свинцовых вод.Жизнь прошла светло и скверно,А могла – наоборот.Кормчий ждет, года все тише,Тише, медленней, страшней,Словно крылья, кружат крышиСреди улиц и огней.И под тем крылом железнымТак устало и темноСмотрит оком бесполезнымОдинокое окно. * * *
Не суйся в этот мир с желанием заботы,Не думай, не звони, в спасители не лезь,Отдай, что есть в тебе, безделице работы,В которой был всегда и будь вовеки весь.Смотри, как каждый шаг кривыми зеркаламиОтброшен наугад уродливо и зло,Как мерзок твой портрет в дежурной этой раме,С которою тебе столкнуться повезло.Когда-то Рим стоял и вот уже разрушен,В Афинах на холмах развалины черны.Я знаю, кто-то был и к ним неравнодушен,Но кончилась любовь бессмыслицей войны.Мы преданы с тобой рассудку и покою,У каждого свой дом, а возле дома сад…Не трогай этот мир, он создан не тобою.Твое добро темно. И сшито наугад. * * *
Карлов мост молчит в ночи,Спит вода у ног.В облаках плывет свечиТусклый огонек.Что ты смотришь в эту даль,Сквозь слезу светло?На плечах струится шаль,А в руках весло.Сонный лебедь за кормой,Медленно плывет.Чей-то шепот: «Милый мой» —Над туманом вод.Ах, какая тишина,И сквозь белый дымВся вселенная до днаВидима двоим. * * *
Осенней жизнью медленно дышиИ пей до дна надколотую чашу,В бреду ума и ясности душиПрощальный час я нежностью украшу.Не той – шальной и пьяной, не святой,А той – живой, и медленной, и тихой,Скользящей за предельной высотойЗвездой падучей, яркою шутихой.Все позабыв, у краешка столаКолдуй, лепи и выводи узоры.Нам жизнь уже и т'eсна, и мала,Так начинай невидимые сборы.Не ближний путь, и много не возьмешь,Добро и зло дели уже надежно,Возьми любовь, но ненависть не трожь —С ней можно жить, но вечно невозможно.Тепло свое последнее раздай,Зачем оно холодному покою,Где не плывут ни Волга, ни ВалдайИ дна морского не достать рукою?От каждой капли губ не отрывай,От каждой капли вод и каждой капли суши.Тяжелых век на мир не открывай,Чтоб круг святой хранил живые души. Памяти В. Б. Шкловского
Подставив левое плечо,Я Шкловского несу,Но будет позже горячоОт ноши той в лесу.Я две гвоздики положуУ свежего холмаИ черный узел завяжу,Чтоб не сойти с ума.Кому же он в прощальный часСказал: «Убей меня»?И не закрыл тяжелых глазКак раз в зените дня.Узнать ответ не суждено,Беда невелика,Мое прощальное вино —Вода из родника.Мои прощальные словаНе слышит здесь никто,Без шапки мерзнет голова,И холодит пальто.И, в воротник упрятав нос,Замерзший пономарь,Читаю здесь среди березЧужой судьбы словарь.И понимаю наконецПод белый вой и свист,Что Бог – создатель и творец,А дьявол – полемист. * * *
Свиток жизни так печален,Так легко его крыло.Словно молот наковален,Бьется сердце тяжело.Длится ночь, протяжно длится,Тонок голос снегиря,Недочитана страница,А уже читалась зря.Что за магия запрета,Отчего такой испуг?Отчего мелькнуло летоСредь снегов и ночи вдруг?Бог японский точит лясы.Кресло старое скрипит.У заснеженной террасыНежилой и белый вид.И скользит, тепло и свято,Снег из нашей высоты,Где крылато и распято,Где не мы, но я – как ты. * * *
Как гибок этот звук и как протяжно пеньеЛетящей над землей взметнувшейся руки,Пробил верховный час и послано знаменьеИ жизни в этот миг и смерти – вопреки.Пускай кружится снег и ластится пороша,Так музыкален взмах и совершенен жест,Уже не тяжела немыслимая ношаПрироды, и судьбы, и даже отчих мест.Лети на этот снег, кружись под эти звуки,В изломанных лучах вершится торжество.О, как парят легко раскинутые руки,Как будто в этот мир явилось божество.Двенадцатых небес широкое пространство,Еще над ними – высь и нежности волна.Я дать тебе могу всего лишь постоянство,Принять и не принять которое – вольна.Как нежен кожи свет и как крылато время,Как совершенен жест и полон смысла вздох.Конечно, нас сильней забот житейских бремя,Но если мы умрем, то что такое Бог? * * *
Звено добра негромкого начну,Звено навета выброшу из цепи,Прощу друзьям и новую вину,Как конь прощает бесконечность степи.Вершится суд неправедный в душе,И судят нас за дело и не делоПо всем законам вечного клише,Которыми судимо только тело.Ты подошла, в глазах твоих клеймо,Какая мелочь – истина и право…Вот две свечи, два зеркала в трюмо —Кривое – слева, и кривое – справа.О, как мы в глубину искажены!О, как уходят в глубь они, мельчая!И там внутри, где свечи зажжены,Стоит стакан невыпитого чая.И там, на дне, мерцание звездыДа волосы неведомого мрака,Усталых рук размытые следыВ созвездье Пса или созвездье Рака.Размытых глаз тяжелая печаль,Размытых губ кривая вереница,И эта даль, такая в душу даль,Что там Сибирь и даже заграница!Я, может быть, вернусь в грядущий век,Куда еще ведет меня дорога…На дне зеркал мерцает человек,Искавший путь, а встретивший лишь Бога. Поделиться с друзьями: