Праздный дневник
Шрифт:
* * *
Далёко-далёко на том берегу,На том берегу да на том рубежеЯ сердце свое от людей берегу,Что жило еще, остывая уже.Я на ноги белую шаль положу,Придвину к глазам совершенную плоть,И губы закрою, и молча скажу:«Пошли мне надежду и волю, Господь.Пошли мне однажды две бедных воды,Живую одну и другую, увы,И те золотые рябые прудыУ самой твоей и моей головы,Пошли мне вовеки священное дноПоверх и вокруг осторожной руки,Какое постичь нам случайно даноВсей жизни твоей и моей вопреки.Далеко-далеко на том берегу,На том берегу дожидайся меня,Пускай на лету, на ходу, на бегу —До встречи всегда и до Судного дня». * * *
Сердце холодное тает,Капает бедный лед,И прошлое улетает,Быть перестает.Я заплатил с лихвоюЗа каждый поданный грош.Я тебе дверь откроюПод непонятную дрожь.Голос твой осторожныйВ той короткой ночиМир изменил безбожныйПод колыбель свечи.Как ты меня качала,Баюкала, берегла,И это было началоВ два разноперых крыла.Я взял в багровые губыМедный открытый звук,Конечно, мы были грубы,Не расплетая рук.Но как это было свято,Спасительно до концаПод запахи летней мяты,Солода и чабреца.Милое мое чудо,Любимая, как во сне,Почему ты пришла оттуда,А не отсюда ко мне?Я к тебе так прикован,Прибит и привязан так…Омен, любимая, омен,Омен – мой Божий знак. * * *
Блажен родившийся и живший,Дышавший, мучимый, уставший,Ничто на свете не открывший,Ничто на свете не познавший,Проведший жизнь во тьме и страхе,Как червь убогий и ничтожный,Истлевший заживо во прахеСудьбы и жалкой, и безбожной.Блаженней всех святых на светеНичто на свете не познавший,Блаженней чем цари и детиДышавший… мучимый… уставший… * * *
Проснулся Петр, а жертвенник потух,И падал снег на мраморные плиты,Все жертвы были до него убиты,Что подтвердил назойливо петух.И вот тогда он разделил народ,Назначил лучших в жертвенное стадо,Кого кормить и холить стало надо,Потом зарезать позже в свой черед.Манеры, лоск, парады, языки —Все отвечало вечному обряду,За будущие муки им в наградуДома вручались, парки, парики,Чтоб это все в семнадцатом годуСобрать в костер и сжечь неторопливоВо время бунта, игрища, разливаПод праздничную резвую дуду,Что пела громко музыке не в лад,Предвосхищая важность ритуала,Когда же жертва эта допылала,Пошел ужо с мечом на брата брат.Так Петр, проснувшись, спас родной народ,И вслед за ним и мы готовим жертву,Которой быть, да будет мертву,Конечно, не теперь, а в свой черед… * * *
Устало, непохоже и бездонно,И некому сказать про этот свет,Вот почему он плачет монотонно,Как будто бы его и вовсе нет.Нет облаков и черных, и пернатых,Нет голубей, воркующих навзрыд,Железных, неподвижных, виноватых,Под пенье скудоумных энеид.И легкое движение оттуда,Где было и уснуло бытиё,Вещей забытых сваленная груда,И влажный свет ее и не ее.И что мне издалёка переливыЩемяще-уходящего лица,Мне кажется, что некто были живы,Как мы, в пределах медного кольца. * * *
Как грубо, светло и бешено,Бережно, нежно такБыло кольцо подвешено,Несущее вверх гамак.Сети ячеи крупные,Проруби пьяных глаз,И неподсудные, и неподкупныеРечи венчали нас.Все, что дрожало – тлело,Все, что дышало – жгло,Как тесто пучилось телоН'aбело и набел'o.Проруби глаз парили,Пар по земле таща,Мы на мгновение былиМгновенней стрелы и праща.И как это было грубо,Бешено было как,Когда разнополые губыСплелись, как пальцы в кулак. * * *
Заклятье пало почему-то так,Как падает не занавес, но штора,А может, свет дрожащий светофора,А может, на пол – стершийся пятак.И голова от туловища вдальКуда-то плавно унеслась поспешно,И стало вдруг грешн'o, точнее, гр'eшноВ крутом рассудке размешать печаль.И все опять звенит, напряжено,Все на пружине взведено и сжато,Как будто в стены дряхлого АрбатаГосподь прорезал круглое окно.И я смотрю на мельниковский дом,И рук твоих тепло стекает в душу.Я, может быть, и этот дом разрушу,Что дался нам с таким большим трудом.Девятый день сплошного января,Зеленый чай пролит во время оно,И ты, босая, сладко спишь у трона,В растворе спирта пальцы растворя. * * *
Как дышала наотмашь дико,Как садилась насквозь, до дна,Так, что вздрагивала повилика,Так, что гасла в окне луна.Эта осень сквозь красный омутСреди глади кривых зеркалОтстраняла рукою холод,Что во влаге твоей сгорал.Как дождем исходило небоСреди черных завес плаща,Рот отверстый давился хлебом,Вздрагивая и трепеща.Друг о друга скрипели кроныВозле дерева, павшего ниц,И кричали светло вороныСредь мерцавших навзрыд зарниц. * * *
Оценила бедные пожитки,Вместе с мужем, брошенным вчера —Кофемолка, кафельные плитки,Сложно перепутанные нитки,Пуговицы, кольца, веера.Оценила, подвела итоги,Подсчитала тщательно и зря,Каждому досталось по дорогеДа по счастью, как иголка в стоге,На излете света января.Волосы устало уложила,Губы чуть заметно подвела,Над диваном тихо покружила,Полежала, нежно поблажила,Сок морковный лежа попила,Двери нетяжелые закрыла,Окна занавесила. Потом —Все, что было, незаметно сплыло,Так же постепенно тает мыло,Так же незаметно рухнет дом.Задремала, наяву уснула,Под щеку ладони положив,Чтоб не слышать гибельного гулаВ вечности вертящегося стулаУзкого, кривого, для двоих. * * *
Этот день, золотистый и мглистый,До конца не успевший пропасть,Может, мертвый, а может быть, истый,Как уже наступившая власть.Что сулишь мне, свидетелю эхаНеразгаданных вех бытия,Может, всуе ошметки успеха,Чем богата эпоха твоя?Может, тень незнакомого СловаНа туманном и белом холсте,В ком мерещится мира основа,Возрожденного во Христе?Ну а может быть, дат вереницуГде-то в Богом забытой стране —Дом, корову и кузницу в Ницце,Красно-кованый крендель в окне?.. * * *
Сон Серебряного века,Неглубокий и больной,Заставляет человекаБредить стоптанной луной,Фонарем светя пространство,Светом малым, в три вершка,С незавидным постоянством,Но взначай исподтишка.И шептать, прищурив губы,Не себе и никому:– Те серебряные трубы,Помещенные в суму,Пригодятся, право слово,Легким росчерком пераиванову и петрову —Пусть не завтра, так вчера. Поделиться с друзьями: