Чтение онлайн

– Лежи-лежи. Это ничего. Это так надо. Это будет, но это пройдёт, – сбивчиво объяснял он девушке, собираясь с мужеством. Затем вновь протянул над девушкой руки. Боль была новой. Не острой, не пронзительной, а прожигающей, словно раскаленным металлом. "Каждая болезнь, как каждый зверь, кусает по-своему", – сделал вывод Макс, отвечая на эти удары боли ударами своих лучей.

– Бедный-бедный, – пожалела его Настя, когда юноша, прервавшись, вышел на балкон.

– У тебя со всеми так?

– По-разному. Но бывало и хуже.

– Это ты поэтому такой злой пришёл? Но тогда, может, не надо?

– Я некоторых других усыплял. Могу и тебя. Не глупи. Знал, куда и зачем. И что будет… – односложно предупредил Максим, впитывая лунный свет.

Когда утром Максим приволокся домой, отец со своей невестой с удивлением осмотрели его измочаленную фигуру.

– Ну ты даешь, – начал, было, отец, но встретившись с опустошенным взглядом Макса, вдруг понял.

– Ты опять? – спросил он каким- то глухим тоном. – Кого?

– Настю. Только, папа, потом. Спать. Всё потом.

– Умница, сынок. Какая же ты умница! Мне всегда было её жаль… Ладно, потом.

Но Макс оказался немногословен и потом. Проспав почти до вечера, он вышел на уже полупустую кухню и сказал, что, может, уедет позже – не успевает.

– Но контейнер будет завтра! Всё! Сдаём квартиру! Да если и не сдавать, что, на полу будешь?

– Папуля, мне надо ещё две ночи. Эту и следующую. Я найду, где переночевать. И мне уже надо эти…разрешения на поездку. Ты бы лучше здесь их сделал.

– Это всё уже оформлено. И распакуемся без тебя. Вот только мы… – он взглянул на молчавшую избранницу – мы думали, что… регистрацию хоть вместе отметим, а?

Скромно, по-семейному?

– Нет, это как раз без меня. Где ночевать – найду, – он выскочил из квартиры.

"Ну, нахалка, ну хитрованка! Мало того, что я согласился, я ещё на их свадьбе гулять должен! Это точно – она! Показать всем, что и я одобряю! Что и меня, как батьку, окрутила! А совсем недавно, в детском доме, такой серой мышкой была!

Заведующая! Все на ней ездили и на неё же плевали. А теперь на нас ездить надумала!". Это был рецидив недавней боли, эхо тоски по матери, и Макс понимал, что не прав, но от этого распалял себя ещё больше. Словно почувствовав его настроение, Анастасия встретила его тихо, сразу прошла в спальню и приготовилась к сеансу. Зато болезни досталось крепко. Вчера Макс всё-таки не был настроен на борьбу и обострённо воспринимал каждый укус. А может, просто устал от боли? Зато сегодня, отмахиваясь от ожогов, как от мух, он яростно избивал болезнь своими лучами. И уже к первому перерыву недуг был сломлен – блистающие черные пятна костей ноги стали стремительно растворяться розовым цветом здорового тела.

– Теперь мы быстро справимся, – пообещал он девушке, облокачиваясь на перила балкона. Балкон был ниже, всего лишь на втором этаже. Совсем рядом мягко шелестели листики берёзы. Он дотянулся и погладил их, словно волосы девушки.

Берёза отозвалась невидимыми волнами ответной ласки и едва слышным шелестом.

Справа вверху была Луна. А еще правее, на балконе стояла Мышка, глядя в его сторону. Вроде как полжизни прошло после неё? Что она должна подумать теперь?

Знает, наверное… Даже "спасибо" не сказала. Всё-таки спас. Ну, спасли вместе с Котом. Его, наверное, отблагодарила… А кто меня? Кнопка? Да и та послала править губы, ноги… Ладно, – вздохнул он, возвращаясь в квартиру.

За ночь они действительно здорово продвинулись по пути к исцелению. И Макс не так вымучился. Поэтому рано утром он пришел домой терпимым и в меру покладистым.

Вспомнив, что давно не ел, позавтракал по-семейному. Решили, что взрослые всё-таки сегодня съедут. Он переночует один, вон на той раскладушке. Все документы здесь.

Вот деньги. В общем, дерзай! И Макс вновь завалился спать, но на этот раз с более светлыми чувствами.

Проснулся он вечером с сознанием какой-то гулкой пустоты. Он лежал на своей кровати среди пустой комнаты. Рядом, на старинной армейской табуретке лежала записка.

"Сынок, мы решили тебя не тревожить. Всё обговорено. Ты, выходя, только захлопни дверь, всё оставшееся, кому надо, заберут. Не забудь документы и деньги. До встречи. Отец".

Вот так. "Уходя, только захлопни дверь…". Максим включил везде свет и прошелся по действительно гулкой квартире. Ввернутые в патроны лампы светили холодно и неуютно. "Только захлопни" А пятнадцать лет куда? Куда, папа? Вот здесь, за этими батареями, ты по дедовой традиции прятал от нас домашнюю колбасу, чтобы высохла. А вот здесь, в это углу… В этом, да? Вы с мамой поставили меня и заболтались. А я стоял-стоял и уснул. А вот здесь… А здесь… И теперь "только захлопни"? Неужели всё это ты так спешишь вычеркнуть, папа? Или уже вычеркнул?

Максим прикоснулся к выглядывавшему куску старинных обоев – тех, которые должны были помнить еще тепло маминых рук. Мама… А ведь я даже к ней не зашел, – остановился вдруг он. Вытерев слёзы стыда, Максим выскочил из квартиры.

Он закончил своё лечение с рассветом. Даже раньше, но до первых утренних зарниц, уже по традиции, одарил девушку своими золотыми лучами.

– Всё. Вставай, – предложил он. – Вот так, сама. Смелее. И распрямись. Нет уже боли. И не будет. И нога, как у всех. Даже лучше, чем у многих. Давай, пройдись.

Потренируйся.

Девушка послушно, с напряженным лицом распрямилась, прислушалась к новым ощущениям. Сделала шаг, с непривычки оперлась на стену. Сделала другой.

Заулыбалась. Затем порывисто, всё еще смешно передвигая ногами, бросилась к Максу.

– Что, что, что я могу для тебя? Что? Ты хоть сам понимаешь что ты для меня сделал? А это надолго? – вдруг спохватилась она.

– Думаю, навсегда. Пойду я. Знаешь, что я попрошу? Ты, вы все… хоть вспоминайте. Не надо, как старую квартиру. Захлопнул и -всё.

– Я, наверное, тебя понимаю. Макс, Максимчик, разве такое можно забыть? Но ты куда? После такого – и уходишь?

– Есть ещё одно дельце. Должок. Мусор выгрести.

– Как знаешь. Ни просить, ни, тем более, приказывать не могу. Тогда… тогда… – девушка метнулась к постели, сорвала со стены распятие и протянула своему спасителю. – Вот, самое дорогое, что у меня есть. От матери осталось. Не хочу сейчас рассказывать. Возьми. Когда тяжело будет, прикоснешься и вспомнишь.

– Куда же мне оно, Стана? А тем более – такое. Нельзя же… Давай, как определюсь, приедешь и подаришь что-нибудь другое, хорошо?

Юноша прошел по знакомой с детства аллее. Парк сдавал – старел и дурнел на глазах. Вековые деревья – свидетели знаменитого прошлого этого края – величественно угасали, постепенно теряя листву, ветви и кору. Новая дикая неухоженная поросль вылазила где попало. И если центральные аллейки ещё хоть как-то поддерживались в порядке, то в глубине парка царило какое-то мрачное запустение.

Не вызывал больших симпатий и парковый ресторан. Со времени встречи с Прохором он, конечно, мало изменился. Но тогда была поздняя весна. Или раннее лето?