Чтение онлайн

– Если вино, – потупился Максим. У него уже был небогатый опыт, дававший уверенность, что вино он переносит безболезненно.

– Родитель не заругает?

– Отец на маршруте. Это до утра. Слышите? – В приоткрытую дверь балкона действительно врывался надсадный рев взлетающих один за другим бомбёров.

– Словно прощаются. Будто на судьбу жалуются, – вздохнула женщина, прислушиваясь к удаляющемуся гулу очередного взлетевшего бомбовоза.

– Не говорите так! Не надо! – горячо возразил Максим. – Это они: "До встречи" говорят. Вы вслушайтесь. Это как богатырь, надел кольчугу, меч в ножны, булаву на плечо и говорит: "Ну, пора… Бывайте… Постараюсь не задерживаться", – пробасил он.

– Похоже, – улыбнулась собеседница, по-новому вслушиваясь в рев очередного квартета двигателей. – А ты, оказывается, тоже поэт, – констатировала она, разливая по бокалам рубиновое вино.

– Ну что же, – протянула хозяйка свой бокал к Максиму. И когда хрусталь зазвенел от прикосновения, произнесла тост.

– За мой второй день рождения и за моего ангела-хранителя! За тебя! Ты пей, пей, – попросила она, когда испуганный хранитель стал опускать бокал. – Нельзя ставить после тоста. Хоть пригуби.

Максим послушно пригубил и всё-таки поставил бокал. Машинально поморщившись от непривычной крепости ароматного напитка, он подался вперед с вопросом. Но хозяйка, выпив бокал до дна (к ее чести следует сказать, что и плеснула она вина на самое его донышко), быстрым, нежным движением накрыла его губы своей ладошкой.

– Молчи. Сегодня я именинница и сегодня я повелеваю. Я дам тебе слово. Но сейчас…

Прежде всего – область отвергла даже малейшее подозрение на онкологию. Нет, что я говорю – даже на болезнь. Говорят, с таким здоровьем – хоть в космос!

– Я рад за Вас! – вставил гость.

– У тебя было время порадоваться, – отмахнулась Ирина Сергеевна. – Что они со мной ни проделывали, какие анализы ни брали, как ни просвечивали – ноль! Решили, что здесь, на районе, анализы перепутали с чьими-то.

– Нет, это здорово, но почему Вы говорите, что у меня было время…

– Вот что, Максим, ты как хочешь, а я еще раз выпью за тебя, а потом открою тебе страшную тайну. – Не ожидая возражений бывшая "Стервоза" вновь чокнулась бокалами и заставила "пригубить" заинтригованного юношу. – Теперь ешь. Больше заставлять пить не буду. Кто тебя знает, на что ты способен пьяный, – она как-то странно рассмеялась.

– Ну а теперь, – она приблизила свои глаза к глазам Максима – А теперь вот тебе страшная тайна: ты очень плохой гипнотизер.

– Ч-ч-что? – запинаясь, прошептал юноша и стал заливаться краской стыда. – Зззначит, Вы… не спали?

– Нет. Ни разу. За все те три ночи – ни разу.

Максим вскочил. Со стола соскользнул бокал и, блеснув хрустальным боком, посыпался вниз. Машинально, не заметив, что делает, подросток мысленно подхватил его и поставил на место. Он уже рванулся, было, из-за стола, но хозяйка, также вскочив, положила ему на плечи свои теплые руки и мягко усадила назад.

– Дурачок, ну сядь, дурачок. Ну что случилось?

– Тогда зачем же Вы? Вы притворялись?

– Да, притворялась. Прости. В первый вечер притворилась, думала посмотреть, на какую подлость ты способен.

– Подлость? – вскричал юноша, попытавшись сбросить с плеч удерживавшие его руки.

То ли вино подействовало, то ли воспоминания о пережитой боли, но его глаза наполнились слезами.

– "Подлость", – дрожащим голосом повторил он.

– Да, да, но прости меня, прости! – Не зная, как успокоить расстроенного гостя, она почти машинально прижала его голову к себе и, гладя густую юношескую шевелюру, продолжала.

– А что, что я могла подумать? Только-только поругались, я выгоняю пацана из дома, а он мне:"Спать! Марш на диван!".

– Ну, не совсем так, – уже улыбаясь, возразил он.

Вроде спохватившись, хозяйка отстранилась от подростка и продолжала.

– А потом я увидела…

– Увидели? – машинально переспросил Максим.

– Да, и услышала.

– Но я почти не говорил!

– И почувствовала… И не знала, что думать. Но утопающий хватается за соломинку.

А когда я узнала, что в больнице, где ты лечился, неожиданно повыздоравливали смертельно больные, я поверила… И вот теперь… Я здорова! Я жива! И я хочу жить! И прости за низкие мысли, прости! – она вдруг порывисто встала перед не ожидавшим ничего подобного юношей на колени и прижалась губами к его руке.

– Да что Вы на самом деле! – подхватился ошеломленный таким поведением подросток, поднял женщину и усадил в ближайшее кресло.

– Я видела твои… чудеса, – попыталась она найти правильное слово. – Но ещё слышала и чувствовала твою боль. Мне до сих пор стыдно, что я так о тебе подумала вначале. А когда я видела, как ты смотришь на Луну, собираясь с силами, – она встала, выключила свет и раздвинула шторы – вот так! – она изобразила уставшую, поникшую, тянущуюся к лунному свету фигуру, – я чуть сдерживалась, чтобы не разрыдаться… От стыда, от жалости…

Она, видимо, долго сдерживалась, потому что теперь действительно разрыдалась.

Закрыв лицо руками, несчастная женщина вновь упала в кресло и залилась слезами.

Теперь пришла пора Макса успокаивать.

– Ну, ну проехали, а? Ну, все же хорошо кончилось. Не обижаюсь я. Действительно, черт знает, что можно было подумать, – бормотал он, неумело гладя хозяйку по пышной сегодня прическе.

– Давайте лучше выпьем, а? – нашел он способ прекратить рыдания.

Все еще всхлипывая, Ирина Сергеевна согласно кивнула головой, и Макс подал ей наполненный вновь бокал.

– Третий, за женщин, – поднял свое вино юноша.

– Сегодня и первый, и третий, и четвертый, – все за тебя, – возразила уже успокаивающаяся собеседница.

– Нет, за Вас, за Ваше здоровье.

– При одном условии. Ты ответишь мне на один вопрос, – согласилась хозяйка.

– Конечно!
– легкомысленно согласился Максим.

Молодая женщина выпила довольно большую налитую им "для успокоения" порцию, поставила бокал и, сев вплотную к гостю, заглянула прямо в его блестевшие в лунном свете глаза.

– Кто ты? – задала она свой вопрос.

– Не знаю, – твердо, не отведя взгляда, ответил юноша. – Честное слово, не знаю.

– Ты хоть видел сам, что с тобой происходит, когда ты… ну этим занимаешься?

– Мне некогда любоваться. Мне больно. Понимаете, ужасно больно, – вспыльчиво сказал он, но женщина мягко положила ладони на руки юноши, и он успокоился.

– Понимаете, – продолжил Максим. – Во мне это проснулось, когда я пришел в себя в больнице. Привезли Пушкареву. Санитарка сказала типа: "Не жилец". Стало очень жаль. Я ее знал – она из нашего дома, нашей школы…