Чтение онлайн

– Влюблен был? – с тихим смешком спросила учительница.

– Да нет… Совсем нет, – покраснел юноша.

– Ладно-ладно. И что?

– Вот, меня что-то и потянуло. Понял, что могу помочь. Вот с ней впервые. Потом парень один. Тоже жалко стало. Потом хирурга жалко стало, смеялись над ним… так я перед выпиской еще двоих… для количества удачных операций. Но все время было больно. Очень больно… – сбивчиво объяснял Максим заглядывающей ему в глаза женщине. А Луна… или Солнце… Они только силы придают…

– И меня – жалко? – спросила она охрипшим вдруг голосом.

– Больше всех. Нет, я же вначале не знал. А потом, когда увидел… – он осекся.

– С третьей на четвертую – это страшно выглядит?

– Страшно. И больно… Кстати, а Вам? Как вы терпели? Ну, те все – без сознания были. А Вы?

– Нет. Никакой боли.

– А что?

– Ты пил водку на пустой желудок? – И когда юноша неуверенно кивнул головой, рассказала: Вот также разливается тепло и некоторое жжение… Тепло пульсирующее, как пульсирует кровь из вен. – Она машинально взглянула на порезанные когда-то запястья и замолчала. – И это – тоже? – спросила она, показывая на гладкую, без всяких шрамов кожу.

– Это уже так, на всякий случай, типа общеукрепляющего, – поскромничал Максим.

– А те… золотые… лучи? – почему-то запинаясь, спросила исцеленная.

– Да это… ну, как… не знаю…- подбирал слова юноша. – Как стимул к жизни, что ли, как новые силы… как "живая вода", – нашел он, наконец образное сравнение.

– А эту… Одноклассницу… Тоже "живой водой" поил?

– Да, а что? – забеспокоился целитель.

– Бедная, бедная девушка, – полушутя посочувствовала школьнице учительница.

– Почему бедная?

– Не будет ей теперь покоя.

– Но почему? Больно?

– Нет, – с улыбкой Джоконды ответила Ирина Сергеевна. – Это совсем не боль.

– А что?

– Иди ко мне, – привлекла молодая женщина к себе своего спасителя, и уже осторожно целуя его глаза, прошептала – Попробую дать тебе хоть что-то похожее…

– Вот это только бледная тень того, что чувствуется от твоих золотых лучей, – пояснила хозяйка, прикоснувшись к плечу смотревшего на утреннее солнце Максима.

– У тебя нежная кожа, – она неловко, стесняясь, провела рукой по плечу юноши.

Ирина знала, что утреннее похмелье неизбежно, но ее длительное воздержание, неизмеримое чувство благодарности и тяга к необъяснимо-чудесному, находившемуся в этом юноше, толкнули ее на эту ночь. Она действительно хотела вернуть этому пареньку хоть частичку того чудесного, чем наделил ее он. Поэтому и дала ему все, что могла, что знала, о чем слышала. Теперь ее охватило чувство какой-то вины, неловкости, стыда.

– Нам надо поговорить, Максим, – обеспокоенная молчанием, заглянула она ему в глаза. – Ты что? – отшатнулась она. – Ты что с собой делаешь?

– Заряжаюсь. Я же говорил. А что глаза покраснели, – сейчас пройдет. – Он улыбался, и у Ирины отлегло от сердца.

– Кто ты? – вновь вырвалось у нее.

– Но я, честно, не знаю, Ирина, – (еще в постели она приказала ему прекратить "имя- отчество", так как теперь это смешно звучало), – Я ведь всё рассказал.

– Всё? А вчерашний бокал? – Скажем прямо: крутизна еще та!

– Заметила, – вздохнул Максим.

– Заметила и еще кое-что поняла. На уроке кто мои ноги трогал? Признавайся, шкодник! – она шутя схватила его за ухо.

– Но такие ноги! – покраснев, стал оправдываться шкодник.

– У своих одноклассниц, небось, тоже гладил? – полушутя, полуревниво уточняла женщина, продолжая тягать юношу за ухо.

– Какие там ноги! Спички. Никакого желания, – отпирался подросток.

– О, да ты покраснел? Ты все еще можешь краснеть? Ну, значит, точно, не дьяволенок. Но давай проверим. Крестом заклинаю тебя: "Изыди, сатана", – все также полушутя – полусерьезно заявила хозяйка, касаясь креста на юношеской груди.

– Вот те крест, никакой ни сатана, – шутливо перекрестился Максим. – Да и будет тебе сатана носить крест…

– Солидный. Откуда?

– Да тот, вылеченный подарил. В больнице. Кстати, а почему ты говоришь, что Пушкарева "бедная"?

– Ты так и не понял? – Ирина обняла своего ангела-хранителя и, стыдливо пряча глаза объяснила, – Всё, что ты чувствовал сего… ночью, что я чувствовала… – это сотая, нет, тысячная доля того, что чувствуешь от твоей… ну, "живой воды".

– И?

– И она, не понимая, что случилось, будет вновь и вновь ее искать… и сравнивать… Бедная девушка, – теперь искренне посочувствовала она.

– А ты?

– Очень кстати вопрос. Есть разговор, Максим. Максичек. Мальчичек, – ласково прикоснулась она пальчиком к его подпухшим за ночь губам. – Я тебе говорила про две новости. Но мы заболтались об одной.

– "Заболтались", – неточное слово, – усмехнулся юноша.

– Не надо пошлить. Тебе совсем не идёт… Так вот. Я уезжаю. Сегодня. Навсегда.

– К-к-как? Куда? Почему? Сегодня? – ожидаемо отреагировал он.

– Да, милый мальчик. Да, мой добрый ангел-хранитель. Уезжаю. Вечером.

– А я?

– Что ты? Ну что ты? – с навернувшимися вдруг слезами спросила Ирина.

– Но я же… Люблю тебя.

– Не надо, милый мой мальчик. Ты сам этому не веришь. Правда? – Она взмахом руки отвергла возражения и, сев на диван, продолжила.

– Выслушай меня. И не перебивай. Нет времени. У тебя… Тебе в школу пора. Ты понимаешь это – в школу! – с отчаянием всхлипнула она. – Да на меня пальцем весь мир показывать будет, если узнают! Даже если бы это было правдой. Ну… то, что ты сказал. – Ей самой было неловко говорить слово "любовь" этому юноше с едва пробивающимися усиками.

– Если бы даже это было правдой, – осевшим голосом повторила она. – Но это не так! Ты сам знаешь. Кроме того… я не знаю кто ты. Я боюсь и тебя, и за тебя. Я не знаю твоей судьбы. А мне надо жить! Ты сам, сам заставил меня жить и ты не представляешь, как я хочу этого! Полнокровной жизни! Смеяться и танцевать, загорать и купаться, влюбляться… да, да, не смотри на меня так! Влюбляться и рожать детей. Она подбежала к потерянно стоящему юноше, прижалась к нему и тихонько заплакала. – А у нас с тобой ничего этого не будет. Я – не твоя героиня.