Чтение онлайн

– Я предупреждал, – пожал он плечами, глядя, как Син бросился к поверженному кумиру. Но тренер, уже не обращая внимания на победителя, начал делать Николе искусственное дыхание, заодно командуя и другими неотложными, обычными в таких случаях действиями.

– Да, ослаб наш чемпион, – прокомментировал возню на ринге один из Максовых знакомых.

– Убирайся! – предсказуемо распорядился посеревший наставник уже после того, как пострадавшего увезли-таки в больницу. – Разве можно так на тренировке?

– А как он меня тогда? – обожженный несправедливостью возразил юноша.

– "Он", "меня", – зло передразнил тренер. – Он что тебе сделал? На задницу посадил. А ты?

– Я тоже…

– Тоже? Ребра переломал, это "тоже"? Знаешь, сколько времени ребра срастаются?

Кто теперь выступать будет? Ты что ли?

– Ну, – неопределенно промычал Максим.

– Иди отсюда. Я когда злой – несправедливый. Перезлюсь – подумаю. – И Син неожиданно со всего маху огрел пацана лапой – плоской тренерской перчаткой, на которой отрабатываются удары. Точнее, хотел огреть. Рука со свистом рассекла воздух там, где только что находилась нахальная, хоть и огорченная физиономия нового дарования.

– Ладно, иди. И не показывайся здесь. До следующей тренировки, – добавил он, озадаченно покосившись на свою руку.

Глава 13

– Значит, "Повелитель мух"?

– Да ты не обижайся. Это по глупости и… ревности!

– Ревности? Глупость какая!

– Совсем не глупость! Почему ты думаешь, что тебя нельзя ревновать… И… любить? – запинаясь выдавила из себя Кнопка.

– "Повелитель мух". Ладно… Проехали… Ты мне лучше скажи, чего здесь не хватает?

– Здесь? – всё еще занятая своим признанием и разочарованная реакцией возлюбленного, переспросила девушка, рассматривая ночной пейзаж. Это была удивительнейшая залитая лунным светом поляна. Так пронзительно прозрачно и светло по ночам бывает здесь только весной. Еще немного – и начнутся туманы. А пока… Зелень первой травы и молоденьких листьев принимала под лунным светом темно-голубой оттенок. Окружающие поляну кусты бросали полупризрачную тень на окраинах и весь этот овал земли казался залитым серебром островом – восхитительным сказочным островом.

– По-моему, всё на месте. Разве что нет ветра? – попыталась догадаться девушка.

И действительно в безветрии все замерло каким то единым всплеском красоты.

– Нет… Цветов, – шепнул Максим.

– Цветов? – так же шепотом изумилась одноклассница.

– Да. И я не только Повелитель мух. Я друг цветов. Я знаю, что раз в году, ночью, цветы распускаются для Луны. Они как бы всю свою жизнь раскрываются навстречу солнечным лучам и только раз в жизни – Луне.

– Красиво, – вздохнула девушка. – И этот раз…

– Сегодня, сейчас. Вот смотри, – он закрыл глаза, сосредоточился, поймал тоненькие ручейки жизни дремлющих цветов (по большей части – одуванчиков) и приказал им раскрыться.

– Ну и что же? Когда? Может их нет? Или холодно? – шепотом спросила Кнопка.

Открыв глаза, Максим увидел, точнее не увидел ни одного раскрывшегося цветка. Он тяжело вздохнул.

– Еще не время, – прошептал он беспокойной подружке и вновь зажмурился. Он был неправ. Он придумал этот трюк в гневе и в обиде. Максим вспомнил, как жуки и ночные бабочки, кружась у фонаря, передавали его телячий восторг, как звучал в нем "танец цветов" и как комично пытались попасть в такт неповоротливые майские жуки. А что теперь? Ты приказываешь? Ты повелеваешь удивить? И называешь себя другом цветов?

– Простите, – вдруг прошептал он вслух.

– Что ты, не огорчайся, – приняла в свой адрес это извинение маленькая девушка.

– Ну, подожди, помолчи минутку, – поморщился подросток. Пока Ирина-младшая думала, обидеться и убежать или дождаться чего-то, он вновь, но на этот раз мягко прикоснулся к цветочному полю. Максим открыл им свою печаль и попробовал объяснить причины, посочувствовал их ощущению ночного холода, попытался передать ожидающую впереди радость – лето, поделился теплотой своей любви к прекрасному и только затем, мысленно обратившись в них самих, потянулся к лунному свету.

Маленькая девушка даже не ахнула – только как-то всхлипнула и прижалась к Максиму. На ее глазах поднимались, тянулись к Луне и распускались дневные цветы.

В серебряном свете их лепестки переливались невиданной и даже невоображаемой палитрой.

– Вот видишь, – прошептал, боясь спугнуть очарование, юноша своей спутнице. И она действительно была очарована. А цветы, словно поприветствовав ночное светило, показавшись перед ним во всей своей красе, тут же начали потихоньку, не теряя достоинства и красоты, закрываться и прятаться в ночной траве.

– Знаешь, на кого они были похожи? – прошептала девушка, провожая взглядом последний закрывающийся цветок.

– Подожди…

– Что с тобой? – забеспокоилась Кнопка после минутного молчания.

– Нет, ничего.

– Тебе не…плохо?

– Да что ты! – рассмеялся Максим и чистосердечно признался: – Просто спасибо им сказал. Они же живые. Это надо понимать. Так ты говоришь, они на кого-то похожи?

– Да. На Золушек. Показались на балу во всей красе и быстренько назад. В ничто…

– Неправильная ассоциация. Они вновь покажутся во всей своей красе. Но для своего принца – для Солнца. А Луна для них… не знаю. Наверное, как Золушкина мачеха. Можно и показаться во всей своей красе. Но не нужно. Уничтожит.

– Максимка, ты волшебник. Я никогда этого не забуду. Ты… Ты…Ты Принц цветов…

Я… я давно хотела сказать… – она по-детски зажмурилась и потянулась к нему сложенными в трубочку неумелыми и нецелованными губками. Кнопка явно ждала чего-то необычайного от этого первого поцелуя, и её принц решил не разочаровывать девушку – пустил по ее тоненьким жилкам золотистый тоненький лучик. Из тех, которыми восхищалась Ирина-учительница.

– Иринка, – начал Максим, когда та со слезами на зажмуренных глазах все еще переводила дух.

– Ничего не говори, – сдавленным голосом прервала она. – Всё, что ты скажешь, будет ложь. И я не скажу правду. Но я дождусь… Я дождусь, когда все они… И тогда ты поймешь. И тогда… Не провожай меня, – крикнула она уже во весь голос, метнувшись с дамбы в сторону нефтебазы – по единственной, кроме лунной, освещенной дорожке.

– Еще чего, – усмехнулся Максим и быстрым шагом стал неслышно сопровождать свою ночную протеже. И как оказалось, не зря. Словно тогда, тысячу лет назад, из-под забора вылезло косматое чудище и кинулось в сторону девушки. Опять сторожевая собака, только на этот раз – взбесившаяся. Совсем недавно она растерзала появившуюся невесть откуда лису. И вот…

Девушка завизжала каким-то зверюшкиным писком, но не сиганула, как когда-то Макс, через ров. Ужас привел к ступору, и она застыла, вытаращив свои и без того от природы круглые глазенки.

Максим успел поймать чувства псины. Ничего, кроме темной, даже черной ненависти и желания растерзать. Бешеная, – понял он, встал между ней и девушкой и мысленно сжал быстро бьющееся собачье сердце. Псина упала, словно ей подрубили лапы. Было противно и гадко – чувство, похожее на то, когда пальцами раздавливаешь живого таракана. Но то таракан. А здесь… Максим стерпел ударившие по нему чувства собачьей боли и все той же собачьей ненависти, по-прежнему мысленно сжимая задрожавший вдруг мелкой дрожью горячий псиновый мотор.