Чтение онлайн

Элен приехала значительно позже. С потухшим взором, сникшая и сразу постаревшая.

Экспресс-анализ подтвердил диагноз, с такой жестокой бесцеремонностью поставленный этим пареньком. Пряча глаза, профессор (а за такие бабки среди ночи поднимаются и профессора) выдавил из себя, что болезнь зашла очень далеко, что теперь и о химиотерапии речь не идет, только операция.

– Если хотите жить, лёгкое надо удалять… Это – прежде всего. А потом…

– Спасибо, профессор, наслышана про "потом".

– Нет, почему же… Бывают случаи…

– Давайте прямо. Чего уж там. Сколько мне осталось?

– Этого никто и никогда Вам не сможет сказать!

– Ну, хорошо. Какая стадия?

– Понимаете, по экспресс-анализам… Надо досконально исследовать…

– Профессор!

– С третьей на четвёртую, – сдался, наконец, эскулап.

– Но я не чувствую боли!

– Совсем?

– Нет, бывало. Но я думала…

– Почти все "думают". А надо сразу к нам. Ведь на начальных этапах…

– "Рак успешно лечится". Знаю, профессор. Мне-то что теперь на моём этапе делать?

"Думать о вечном", – хотел сказать правду невыспавшийся доктор, но предложил немедленно ложиться к ним в специализированную клинику.

– Нет, профессор. Немедленно не получится. Спасибо. Кстати, фамилия "Белый" Вам не о чём не говорит?

– Среди пациентов или коллег таких нет. А что?

– Нет, ничего. До свидания.

Дома она первым делом наполнила до краёв водкой здоровенный бокал и, не прерываясь, выпила. Затем села за уже убранный стол и начала собираться с мыслями. Через несколько минут приятно потеплело в желудке и вроде бы прояснилось в голове. Она приняла решение. Тихонько вошла в гостевую спальню и взглянула на безмятежно спящего юношу. Тяжело вздохнула: "Как всё хорошо начиналось" и пошла к себе. При современной фармакологии уснуть можно при любом стрессе.

Глава 21

Утром Максим проснулся от стука в дверь. Элен была уже в полной боевой готовности и, наверное, что-то надумала.

– Давай, бегом умываться, одеваться, жду тебя в столовой, – и она исчезла.

Максим постарался справиться побыстрее и уже через каких-то четверть часа сидел за знакомым столом. Только сегодня стол не ломился от яств. Фрукты. Какие-то соки, кофе – уже в чашке, пару вареных яиц в серебряных… этих… ну не скажешь же "подъяишниках".

– На завтрак много есть вредно, – объяснила она.

– Перед боем вообще не стоит.

– Как спалось?

– Спасибо, неплохо, но непривычно.

– Что непривычно?

– Ну, слишком все просторно. В спальне, как в музее, в туалете, как в поле, горизонта не видно.

– Ничего, со временем привыкается. Давай ешь, нам скоро в путь.

– Да. Вы меня отвезете?

– Ты едешь со мной.

– Но куда?

– Угадай с трех раз.

– Но у меня бой. Финал…

– Забудь. Не до мордобоя сейчас. В столицу. Для окончательного диагноза.

– Значит, этот…

– Да. Но я не верю. Как-то странно… Что-то здесь не так. Проверим. И пока не убежусь, тебя не отпущу.

– А когда убедитесь, что тогда?

– Ты жестокий мальчишка. Чего ты мне желаешь? – бледно улыбнулась Элен. – Если убежусь – катись на все четыре стороны. Не до тебя будет… Но пока – за мной.

Очень скоро Максим с интересом смотрел в иллюминатор. Деньги решали всё – и финал перенесли, и нашлись билеты в бизнес-класс на ближайший рейс, и документов у подростка никто не спросил. "А что если", – мелькнула у него одна мысль.

– Скажите, Элен, Вы в кабине пилотов бывали?

Оторванная от своих тягостных мыслей попутчица переварила вопрос, затем раздраженно помотала головой.

– Я тоже, – соврал юноша. – А хотелось бы. Давайте попросимся.

– Отстань. Какое-то детство.

– Так Вы меня дитем и считаете. Ну попросите, пожалуйста. Вы ведь для них – закон.

– Ладно, вздохнула она, нажав на кнопку вызова, и передав возникшему стюарду свою просьбу. Тот улыбнулся, исчез, вновь появился, и вновь исчез, уже с долларами в кулаке. Затем поманил за собой юношу.

В кабине было по-особому, по-самолетному уютно. Такую ауру умеют создавать опытные, притершиеся друг к другу и к лайнеру, экипажи.

– Что, тоже летчиком мечтаешь? – встретил его вопросом командир – уже пожилой по Максимовым меркам, довольно грузный летчик.

– Угу, – подтвердил юноша, не отрываясь от неба, распахнутого перед лобовыми стеклами пилотской кабины. – Это называется "миллион на миллион"? – кивнул он вперед.

– Да, такая видимость так и называется. Читал где-то?

– Да нет, батя рассказывал. Он тоже летчик.

– На чем летает?

– На девяностопятых.

– Серьезная машина. До отставки сам на ней… А как фамилия батьки-то? Может знакомый?

– Белый.

– Что, тот самый?

– Ну да. Знаете?

– Только читал. Но он у тебя молодец. И ты, значит, по его стопам хочешь?

– Угу, – вновь односложно ответил Макс, на этот раз разглядывая приборы. – Я думал, у пассажирских приборная доска поменьше. А здесь – вона.

– Был в военном? Ну, конечно, отец проводил. А ну, давай, садись, – командир встал и уступил просиявшему юноше место. – Борис, контролируй.

– Ну что Вы, я же не пацан, чтобы штурвал ворочать и автопилот отключать.

– Знаешь о той катастрофе? Совсем глупо вышло, конечно, – потемнел командир. – Теперь, если кого вот так сажаем, то один из нас обязательно контролирует… Ну как, где лучше? Да не стесняйся, я и сам того же мнения, -понял командир смущение подростка. Но это дело привычки. А, может, призвания. Вот Борис эту кабину на кабину "медведя" не поменяет. Правда?

– Конечно, – подтвердил второй пилот, не отрываясь от управления.

– Много ты понимаешь. Военная авиация – вольная птица. Сами маршрут начертили и сами поперли. Через Северный полюс, к Штатам, полюбовались на их "Кеннедей" и "Рейганов", себя показали и – назад. А здесь мы воздушные извозчики. От маяка к маяку, от диспетчера к диспетчеру.

– Вольные птицы, – пробурчал Борис. – Тундра, казарма, тревоги, и, как сами рассказывали, даже в выходные, куда не двинься – в течение двух часов после вызова чтобы был как штык. А здесь сутки рейса – три дома. Вот где вольная птица.