Чтение онлайн

– Ну, в мои времена мы такой…эээ… нескромностью не страдали. Посылали кое-что в журналы и, затаив дыхание, ждали результата. А теперь… – он махнул рукой.

– Это моего друга стихи. Он в Самиздате… потом ушёл и никому не давал. Мне случайно попались… И моему… старшему товарищу очень понравились. Вот он и решил, что надо публиковать.

– Пусть бы и публиковал Ваш… старший товарищ, – намеренно повторил запинку редактор.
– А мы не можем. Нас не дотируют. Только рентабельность. А стихи сейчас… – он вновь, как а Патрик, безнадежно махнул рукой.

– Так вот он и хочет опубликовать. Сколько это будет стоить?

– В зависимости от тиража, от художественного оформления…

– Ну, по максимуму?

– По максимуму… для первого сигнального тиража… покажите, сколько там… мг… мг… Ну что же, тысяч в двадцать обойдется.

– Хорошо, -подросток вытащил из кейса две пачки. Вот. Давайте прямо сейчас все оформим. Ну, и еще там, правка, орфографические и грамматические ошибки… Как это, редактирование, да? Найдете кого? Или сами?
– Когда редактор, уставившись на зеленеющие стодолларовыми купюрами пачки, молча кивнул, Максим добавил.

– Неизвестно, как они пойдут. А нашему поэту надо помочь. Он гордый, подачек просто так не примет. Поэтому вот еще. Пять за работу Вам, а пять – передадите ему, как гонорар.

Издатель, давно не получавший таких лихих личных гонораров, взвился и вскоре они заключили стандартный договор об опубликовании сборника стихов Евгения Покровского под псевдонимом Ежи Патрика. С учетом всех договоренностей и возраста заказчика, договор заверили у нотариуса.

– Я, безусловно, немедленно примусь за редактирование. Позвоните мне через недельку, -протянул визитку редактор. Думаю, через пару недель мы представим вашему товарищу макет, а там и…

– А можно без звонков и без представлений -Ну, если такое доверие…

– Да, такое. И через месяц -книжка в магазине, а гонорар – у автора.

– Нет, с гонораром надо будет подождать. Сделать хотя бы видимость продаж…

– Он в этом ничего не понимает. А деньги ему нужны срочно. И смотрите, Ираклий Самедович шутить не любит – припугнул на всякий случай Максим редактора. Просто не до этого ему сейчас лично.

Знал ли подрядчик, не знал ли Ираклия, но понял, что спонсоры – ребята серьезные и шутить действительно не будут. В принципе, это снимало вопросы такой щедрости и возраста заказчика. Многие из них страдают меценатством. И для этой братии такие суммы – так себе, мелочь, которую можно поручить сопляку. Пока наберется опыта для более крупных дел. Ну что же, если стихи не блатные и не матерные, пусть эти деньги послужат искусству. Приняв такое решение, мужчина согласно закивал головой и уверил, что никаких шуток не будет и заказчик останется доволен. Более того, как они посмотрят на то, чтобы оставшиеся вдруг суммы от издания пустить на раскрутку поэта?

– Это здорово! – обрадовался Максим.
– Я обязательно передам это предложение. Я даже думаю, что удастся упросить еще добавить на эту раскрутку.

На том они и расстались, весьма довольные друг другом. Дальнейший путь нашего героя лежал в сторону детского дома, адрес которого он заранее узнал в справочном бюро. В трамвае разговор пенсионерок шел о том, что стало поспокойнее, что против щипачей- карманников изобрели какой-то "ренген", от которого у них отсыхают руки. Сразу нескольких ворюг так облучило. Почему-то именно в трамваях.

Теперь другие перебрались орудовать в троллейбусах и на рынках. Ну, еще в магазинах в часы пик. А в трамваях теперь ни-ни. Слушая эти новости, Максим тут же решил покататься на троллейбусах завтра утром до олимпиады, а если удастся, -то и сегодня вечерком.

Детский дом занимал старинное тяжеловесное здание, угрюмо глядящее на узенькую улочку похожими на бойницы окнами трех этажей фасада. Внутри всё было… нет, не грязно и не запущено. Просто убого. Как у человека, еще не деградировавшего от нищеты и тщательно ее скрывающего. Вспомнилась инспекция Бендера по дому собеса, и Максим уже приготовился встретиться с застенчивым ворюгой-завхозом. Но этого не случилось. На первом этаже чистенького коридора, на простой, даже не обитой всякими там кожами двери висела табличка, оповещающая о том, что за ней, за дверью то есть, "Зав. детским домом- интернатом Коломиец М.М." Мария Мироновна оказалась хрупкой и очень уставшей женщиной. Версию Максима она выслушала доброжелательно, но недоверчиво.

– Что же, мы рады любой помощи, особенно от бывших наших воспитанников. Знаете, я здесь работаю уже пятнадцать лет и это – первый случай… Как Вы говорите, его фамилия?

– Я не говорил фамилии. Он запретил. Не хочет, чтобы имя мелькало.

– Это, конечно, право каждого из нас. Хотя, чего здесь стыдиться? Хорошо.

Передайте, что наш интернат с благодарностью примет любую помощь. Пускай переводят на отдел образования, а они…

– Мария Мироновна, а нельзя напрямую? Ну… зачем через какие-то отделы?

– Мне же потом объясняться, молодой человек. Вы не представляете, что такое отчетность… Ну да ладно… Не украли же… Наоборот. Хорошо, запишите наш расчетный счет…

– И еще, Мария Мироновна, он просил меня посмотреть, что да как, чтобы я рассказал.

– Что же он сам-то… Да и что смотреть-то. Ничего особенно не меняется, -тяжело вздохнула заведующая. Ну да ладно. Идемте, молодой человек…

– Ну вот. Вы все видели и можете рассказать нашему выпускнику.

– Да-а-а.

– Что, молодой человек, что-то не понравилось? – с ноткой оскорбленного самолюбия поинтересовалась заведующая.

– Нет, почему же…

– А ну-ка, давай начистоту, – перешла вдруг на "ты" Мария Мироновна.
– Чужой глаз, он лучше видит. Ну?

– Просто дом скорби какой-то, -вырвалось у юноши, когда он вспоминал затравленные взгляды ребятни.

– Ну, тут ты неправ. У нас, скорее, реанимация.
– Ты думаешь, они по дому грустят?

Ты извини…

– Максим.

– Ты, Максим, наверное, в хорошей семье живешь. С мамочкой- папочкой?

– Мамы нет. Давно. А отец – да, хороший.

– Извини… Но я о другом. Большинство из этих деток – брошенные или отобранные.

У пьяниц, которым эти дети не нужны. Они любят таких папу- маму и скучают по ним?

Они их избивали, морили голодом, одевали в жуткие лохмотья. Да Маугли в мультике куда лучше досмотрен волчьей стаей, чем эти детишки. У нас плохое питание?

Видела, поморщился. Дома они неделями не видели даже хлеба. Видел двух девчушек -близняток? Золотые такие, с бантиками? Когда приехали их отбирать, родители валялись пьяные. А девочки – голышом на земляном полу в крайнем истощении. Ещё день – два…

– Так как вы допустили? – крикнул, представивший эту жуткую картину, Максим.-"Родители", – горько усмехнулась женщина. "Родительские права". Пока их не лишат… Да и кому они нужны, чужие дети? Поэтому, Макс, большинство из наших деток – израненные души. Понимаешь? До нас. Да, у каждого в глазах кричит боль. Но, поверь, не от того, что мы… У меня здесь никто, не для похвальбы, никто сироту не обидит и не обворует. И так бедные. Не нищие, конечно…

– Вы говорите: "У Вас". А есть, где обворовывают, обижают?