Чтение онлайн

Стремящийся к коленкам живот указывал на склонность к пиву. Склонность к жестокости была видна во взгляде, в неконтролируемых движениях волосатых пальцев, поглаживающих винтовку. С каким бы наслаждением от выпустил кишки этому юнцу! И всё списали бы на вооруженное вторжение… Но… Ираклий… может, это серьезно…

– Мой босс хочет, – повторился юноша, вспоминая несчастных детей и наливаясь злобой, – да плевать на вас обоих хочет мой босс!

– К-к-как? – заикаясь переспросил ошеломленный хозяин.

– Слюной, – повторил известную остроту Макс.
– А теперь слушайте меня, – и он ударил по подонкам всей силой своей ненависти. Грохнулось на пол оружие. Более мягко сползли с кресел тушки. А затем начался жуткий крик.

– До завтра, до шести вечера вы продадите это дворец и переведете деньги в детский дом. Пока этого не сделаете, будете вот так… А, ну да…Так ничего не подпишешь. Хорошо… полчаса боли – полчаса спокойствия. Чтобы сторговаться успели. Не успеете, будет вот так! – и крики перешли в хрипы, затем блестящие золотом пасти распахнулись в беззвучном вопле.

– Наверное, всё ясно, – уже вставая, подвел итог Макс. Причинение боли этим существам было все-таки неприятно, но не более, чем убийство их псин. Он вышел из домовладения уже нормальным путем и направился к троллейбусной остановке. На автобусе, а там более – в такси, было бы быстрее, но Макс ожесточился. На беду карманникам…

Действующий заведующий одного из названных детских домов – дородное красное мурло с заплывшими глазками и прической бобриком, с навсегда прилипшим надменным выражением лица… Нет-нет, только почти всегда. Оно иногда изменяется на восторженное – когда владелец вылизывает одно место начальству. В остальное время – то, что ранее называли " харя" или "жаба".

– Молодой человек, Вы кто? По какому вопросу? Почему без родителей?

Все еще кипевший гневом мститель не стал вдаваться в объяснения, поставил свои условия и ушел, оставив заведующего корчиться на полу. Так же он поступил и с двумя остальными.

– Ну здравствуй, здравствуй, мой бесенок! – метнулась навстречу к гостю Элен. – И прошло всего ничего, а я уже соскучилась. Как-то пусто без тебя и твоих загадок.

Как- то ты повзрослел. Случилось что? – забеспокоилась молодая женщина.

– Да нет, некоторые заботы. Зато вы помолодели, – тыкаясь губами в щеки Элен, ответил Максим. Он уже познал обряд элиты – христосоваться при каждой встрече и считал его очень даже ничего.

– Да, все говорят, что я сделала не то пластику, не то подтяжку, не то эти… уколы молодости. Я сама вижу, что ты со мной сделал. Мне только страшно – этот процесс остановится? Ты не будешь потом меня на горшок носить и памперсы подкладывать?

– Не знаю, -уже улыбаясь успокоил "итальянку" гость.
– Поживем – увидим.

– Я бы хотела стать лишь на годик моложе тебя. А затем тебя окрутить и держать до совершеннолетия. А потом… -мечтательно вздохнула Элен.
– Ну да ладно. Вижу – по делу. Устраивайся и рассказывай.

– Рассказывать особо нечего. Вот. Надо сбыть. Наверное, очень ценное, и у меня не купят. Но деньги нужны срочно.

Хозяйка, взяв в руки перстень, долго зачарованно разглядывала его.

– Ты взялся за музеи? Или подземные клады? Возьми меня в компаньоны. Я буду усердно копать. Даже рыть, где покажешь. Какая красота, – она примерила перстень на свой точеный пальчик.
– Слушай, а давай я у тебя ее куплю. Он как, чистый?

– Это как? – не понял сразу юноша.

– Ну, за ними ничего такого не тянется?

– Наверное, тянется, – признался Максим.
– Поэтому, поосторожнее.

– Ну, конечно, – беспечно рассмеялась Франчини.
– Чтобы за такой красотой да ничего не тянулось! Ладно. Вся эта красота должна стоить – она вновь полюбовалась блеском камня. Ну, тысяч…, -колебалась она в оценке… ну, в четыре, нет… в шесть… слушай, Орланчик, я завтра выкладываю тебе за твое добро двести тысяч евриков. Налом. Чистенькими. А за сколько продам – моя забота.

Как?

– Так много? – обрадовался юноша.

– Господи, да ты такое дитя, что мне просто стыдно тебя обманывать. Скажем так – такая сумма за срочность и анонимность. Хорошо?

– Ну, тогда еще за… В общем, мне бы было желательно половину в наших.

– Вагон и маленькая тележка? Ладно. Это будет тебе стоить…

– Сколько?

– Лишнего поцелуя, мой наивный бесенок, – рассмеялась Элен и тут же чмокнула юношу в щеку. – Вот и в расчете за ченж. Но за тобой еще один должок.

– Да? – удивился Максим, машинально вытирая яркую помаду со щеки.

– Тебе ещё к девушке? – заметила этот жест хозяйка.

– К отцу, – почти не соврал гость.

– Так вот, достает меня мой бывший. Он уже смирился с отставкой, но прыщи не дают покоя. Всю красоту уничтожили.

– Хорошо. У меня к нему тоже должок. Пусть приходит, – зловеще пригласил Максим страдальца.

– Да что с тобой, бесенок? Ты какой-то дерганный сегодня.

– Просто устал. Насмотрелся сегодня. Ладно. Поеду. Еще к отцу.

– Давай на моей.

– Нет, я на троллейбусике, – вновь зловеще улыбаясь, отказался юноша.

– Как хочешь. Завтра вечером жду.

До окружного госпиталя Максим добирался с тремя пересадками. Трудно сказать почему, но вечерний час пик был сегодня не только для честных граждан, но и для карманников. Максим научился вычислять их поля не только, когда ворье касалось его, но и когда пытались тянуть кровные у других пассажиров. Поэтому к отцу он приехал почти умиротворенным. Белый-старший сидел на скамейке в тенистом госпитальном парке и что-то втолковывал одетому в такую-же пижаму молодому парню.

Тот недовольно мотал головой, затем встал и быстро зашагал в сторону главного корпуса.

– Вот видишь, – еще один претендент, – после сдержанных приветствий пояснил отец.

– Ценный кадр. Летчик и врач одновременно. При орбитальных-то полетах врачи, если помнишь, больше исследовательской работой занимались. Когда однажды командир заболел, экспедицию просто-напросто прекратили. А с "Мира" заболевшего эвакуировали. А если дальше? Ну, с лунной базы тоже, положим, успеть в отдельных случаях можно. А если еще дальше?