Чтение онлайн

Негодующий юноша выскочил из молитвенного дома. Отбежал по ухоженной аллейке подальше, сел на весёленько покрашенную скамейку. Отсюда молитвенный дом смотрелся ещё воздушней, как-то радостней, что ли. И это направило гнев Макса совсем в другую сторону. "Сейчас тебе бог пошлёт!" – зло подумал он, глядя на новенький автомобиль пастора. Своим полем Максим перемкнул реле замка зажигания, а затем направил разрядный ток по проводу топливного датчика. Рвануло очень эффектно. "Примут ли это за гнев Божий? Или за проделки какого – то обгоревшего хулигана?" – думал юноша, глядя, как бегает вокруг горящей машины, воздевая руки к небу, пастор. Видимо, второе, так как, посмотрев в его сторону, священнослужитель потянулся за сотовиком.

" Ментов хочешь вызвать? Щщас", – усмехнулся Максим, перемкнув электропитание телефона. Всё ещё ничего нет понимая, оппонент схватил телефон у какого – то единоверца. Максим проделал тоже и с этим телефоном. Только ещё слегка ударил током по уху. Толи бедняга начал что-то понимать, толи вообще что-нибудь понимать перестал, но перекрестившись, рванулся в автомобиль всё того же прихожанина, и они быстро исчезли. Остальные, менее пугливые, тушили густо дымящуюся жертву Максового гнева.

– Ну зачем, зачем вы это сделали? – возникла перед Максимом девушка. Что? Машина помешала? А вы знаете, что у него шестеро детей?

– Ну, прокормит и без автомобиля. и вообще, никто из нынешних попов не бедствует.

– Вы… вы злой и страшный человек! Я понимаю и ваше… несчастье, но… Максим вот добрый…

– Максим? Добрый? Божья коровка? Ты знаешь, что по его… воле одного бандюгана посадили на кол? А одного замучили в его собственной пыточной?

– Значит, заслужили! А наш пастырь… Но зачем? И эти угрозы… Знаете, во сколько нам это строительство обошлось?

– Вам? Вам??? Это люди покупали надежду на чудо. А вы эти деньги…

– Ну что? Ну что мы " эти деньги"? Пропили? Прогуляли? Казино построили? Здесь учат добру, отзывчивости…

– Ещё здесь у вас учат нетерпимости, богоизбранности и фанатизму.

– Нет! Да как вы вообще смеете! Вы же ничего, ничего не знаете! Десять минут побыли, какой-то отрывок услышали – и на! Это у вас, извините, эти самые качества! Крушить, ломать! Взрывать!

– В общем так. Сегодня начнём исцеления и я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы ваш пастор приписал это себе в заслуги. Поэтому, если он во время лечения хоть что-нибудь вякнет о своей вере, сожгу этот вертеп дотла. Расплавлю. Смогу! Как говорил один герой в " Чёрной стреле", дьявол ещё силён во мне!

– Не говорите так! Если вы от него – уходите! И не говорите о Максиме больше!

– Хорошо, улыбнулся, остывая от гнева, юноша. Это так, образно сказано. Для большей убедительности. А пока покажи вашу времянку. До вечера отдохнуть надо.

– А… он… когда?

– В последний момент, – вновь улыбнулся Макс.

Уже была ночь, когда в дверь времянки тихонько постучали. Девушка стояла на пороге и во внутрь войти не решалась.

" Боится. И сомневается. После того скандала в их церкви" – понял Максим. И он был прав. Происшедшее наделало много шуму в их узком кругу адептов. Молодежь верила пастырю крепко. В конце концов, почти всех из них он вытащил из болота, в котором те барахтались, кто по пояс, а кто и по самые ноздри. Но вот его растерянность перед простейшей логикой, неготовность спорить смущала. Смутил и аргумент об автомобиле. И, конечно же, его уничтожение. Да и сам спорщик смущал.

– Чудовище какое-то. Не удивлюсь, что он вначале какую мину замедленного действия подложил, а потом спор завёл.

– Но зачем?

– Конкуренты.

– Ну да, конкуренты, завистники, а мы – монополисты.

– Ай, не так выразилась. Но это ерунда. А если и вправду, вот, заминирует здание, и что тогда?

– Бог не допустит.

– Это если мы пошевелимся.

– Я думаю, Серафим заявит, куда следует…

– Ребята, – прервала их рассуждения Татьяна. – Ребята. Это… вестник. Я… поговорила с ним. Он… я обещала молчать… В общем, могут опять начаться чудеса… но… он… да нет, не он, а тот…ну, Максим, не хочет чтобы мы… чтобы… в общем, на этом зарабатывали.

– Но мы и не…

– В общем, если на этой неделе Серафим или кто из нас начнёт проповедовать, что благодаря нам…

– А что, на этой неделе… опять? – ухватились за главную мысль ребята.

– Нет! – поняв, что проболталась, вскрикнула девушка. – Просто на этой неделе этот… посланник посмотрит, сможем ли мы выполнить его обещание. И поживёт у нас во времянке, – нашла приемлемое объяснение Татьяна.

– Но послушай, может он это… лапшу вешает? С чего нам верить? Пришёл какой-то страшок, поскандалил в церкви, взорвал машину, а теперь условия ставит.

– Он от того. Ему можно верить. Я убедилась.

– Даже так? Интересно, чем он тебя убедил? – насторожился Татьянин кавалер.

– Всё! Не верите, наша церковь будет на вашей совести.

– Кстати, вы слышали, как недавно один монастырь разделало? Надо бы посмотреть в Интернете.

Ребята разъехались – завтра служение и не планировалось. Татьяна сказала, что задержится и её отвезёт старый владелец раритета. Отправив вздыхающего Михаила "дела есть дела", она кинулась в интернат. В кабинете завхоза имелся комп с выходом в Интернет. В кабинетах директора и замов тоже, но с завхозом они дружили крепче – помощь оказывали в основном через него. Кроме материальной, конечно. Та шла от пастора и через директора.

Татьяна искала долго. Но кто ищет… Вот они – репортажи о жути в монастыре.

Содом. Расплавленные стены. " Сожгу дотла. Расплавлю". Вот они, расплавленные стены. И были погибшие. Вот, некий духовный вождь отец Афанасий выходит из морга.

Потрясённое лицо. А рядом вон там, за ним… Господи! Господи!! Господи!!! – перекрестилась девушка. Уже знакомое ей обожжённое лицо. Не совсем резко. А если так… Да, ошибки не могло быть. И что, что теперь делать? Доверить этому чудовищу детей? Ведь Максима же нет! Обманул? Чем купил? Содержанием записки? Но её мог прочитать, кто угодно. Но зачем? Прокрасться сюда? Глупость. Такой… такой… (как-то не получалось назвать его человеком) прорвётся не дожидаясь её помощи. И потом, зачем бы тогда скандалить, привлекать внимание? И… он там вроде… там будто бы на самом деле содомский грех… – покраснела девушка. – А здесь, у детей… если он о нашей церкви так, то о детях же ничего…

В общем, Татьяна ждала незнакомца с чувством страха и надежды.

– Пойдёмте. Какие дети самые тяжёлые?

– У нас тут двое парализованных вообще. Они и брошенные.

– Ещё?

– Трое слепых, которые вообще без глазок…

– А какие тяжёлые?

– Нет. К нам сюда ведь привозят, которые не больные. Просто калеки. Безнадёги. А больные умирают в детских больницах.

Незнакомец вдруг остановился и посмотрел на девушку своими странными чёрными глазами.

– Да, конечно… – согласился он после некоторого раздумья. – Но это потом.

Они зашли в интернат. Ну, не сказать, чтобы он изменился до неузнаваемости. Да, такой запущенности уже не было. Не было грязи. Свежая побелка и покраска. А так… даже полы, вон, старые. Скрипят по- прежнему. Даже рамы, вон…

– Не нравится мне это. Ох, не нравится, – пробурчал Максим, идя полутёмным коридором. Ладно, не до этого. Дежурную няню он усыпил полувзглядом, не останавливаясь. Татьяна только тихонько ахнула. " Вот так и меня, если захочет".

От такой власти над собой становилось жутко.