Чтение онлайн

– Где палата этих, без глазок? – не обратил внимания на переживания девушки Максим.

Когда они вошли, юноша прикинул, как объять этих несчастных одним полем.

– Будем ждать Максима? – по-своему поняла девушка паузу.

– Вы помните, что нужно делать?

– Разве это забывается? Но когда он придёт?

– Он уже здесь, – улыбнулся Макс, простирая руки в сторону детей.

– Но… Господи… – прошептала девушка, глядя, как начинают светиться загадочным зелёным светом обгорелые руки незнакомца, и струи этого радостного света достигая детей, словно укутывают их. Татьяна успокоилась, – она видела эти лучи и знала, что они несут детям. Теперь она всматривалась в лицо целителя, как вглядываются на маскарадах в маску незнакомца. А когда сияние начало блекнуть и он, обессиленный, прислонился к стене, помогла пройти ему к стулу – под лунные лучи.

– Что же с тобой сделали? Что же с тобой эти сволочи сделали? Нет, что за сволочи это с тобой сделали? – начала девушка гладить это обезображенное лицо.

– Поняла? Поняла! – прошептал Максим.

– Не поняла. Узнала! – девушка нежно вытерла предательскую слезу, скользнувшую из полуопущенных век Максима.

– Как это ты? Я сам себя не узнаю.

– А я вот так вдруг узнала. Когда ты… исцелял, у тебя…

– Те же лучи?

– И лучи тоже… Нет, выражение лица. Знаешь, как… как… ну как у… медвежонка какого… Доброе такое… Чистое… Честное… Жалостливое…

– Ну тоже сравнение нашла. " Медвежонок".

– Да- да. Я и тогда искала. Ты сильный, но добрый и наивный. Но и хитрый.

Медвежонок. Или вот ещё…

– Ладно. Договоришься. Пора! – счастливо улыбаясь, тем не менее,оборвал разговор Максим.

Во втором перерыве девушка села у него ног и заглядывая в лицо повторила:

– Да что же это с тобой сделали? Что же это?

– Кому-то помешал. Нет, я многим помешал…

– А… про кол и там прочие страхи, это для красного словца?

– Нет. Но это, думаю, не они. Хотя… Тут одна девушка замешана.

– Неудивительно. Ты был ещё тот парнишка. То есть… я хотела сказать… спохватилась Татьяна… Ну, не обижайся, обняла она и прижала к груди безобразную теперь голову.

– Да нет. Что ты. Всё правильно. Пойдём.

– Но ты ещё не отдохнул.

– Пойдём – пойдём, время не терпит.

– Обиделся – таки. Ну, не Аполлон ты сейчас, так что? Уже и правду сказать нельзя? Тем более… не навсегда же это?

– Не знаю… Мне надо найти одну девушку. Её на меня натравили, и вот…

– Так чем это она тебя?

– Говорю же, не знаю. Узнаю яд, узнаю противоядие. Ладно, действительно пора. Я должен за пору – тройку дней закончить.

– Но у нас шестьдесят два ребёнка!

– "У нас"! Молодец. Тем более, надо шевелиться. Знаешь, давай все разговоры – до утра. И я теперь… в общем, волоки меня сама. Сможешь?

– Смогу всё смогу.

И дальше они до утра не проронили ни слова. Максим отдавал маленьким страдальцам все без остатка силы – до полной отключки. А девушка затем тянула его бесчувственное тело к окну под лунный свет. Минутное счастье, подаренное ему узнавшей девушкой, минутная жалость к себе почти сразу же растворились болью сострадания к маленьким пациентам. Правда, в отличие от первого раза, не было чувства отчаянной безнадёги, он знал, что исцелит, что даст этим детям счастье полноценной жизни. Не было и той изматывающей боли. И ещё… и ещё он приходил в себя от лёгких прикосновений к лицу тонких и нежных девичьих пальцев. И это тоже возвращало юношу к чему-то потерянному. Пусть даже не любви.

– Ну вот, теперь отоспимся, и ночью – снова в бой, – блаженно растянулся на скрипучем топчане Максим, вернувшись поутру во времянку.

– Да, поспи. Я вечером буду.

– Постой. А ты куда? – спохватился юноша.

– Ну, ты странный такой. Забыл, что мне в школу? И вообще…

– Да, конечно, из головы вылетело. И школа и "вообще". Езжай, конечно.

– Послушай, Максим. Ну, не лови на слове, ради Бога! И не придирайся. И в старом твоём облике я сказала бы тоже самое. Ты же знаешь, ни с уродом, ни с красавцем я бы тут, на этом топчане не разлеглась.

– Ну, в поезде же поехала. И там, на поляне…, – лишь бы возразить, пробурчал юноша.

– Нахал! За поляну тогда получил? А в поезде… Ничего и не было, не фантазируй.

– Всё- всё. Молчу. Только, на самом деле, как ты в школу?

– А, – махнула рукой девушка. Потерплю. А после до вечера отосплюсь. Ну, пока.

Максим больше не спорил. Пристроившись в пятно света осеннего солнца, он блаженно, с чувством хорошо выполненного дела, уснул.

" Сделаю так, чтобы у всех проявилось в один день. Чтобы шумихи не было" – ещё решил он, засыпая.

А ближе к полудню приехала милиция. Вместе с пастырем. Участковый потряс спящего за плечо, а когда тот повернулся к ним лицом, охнул и тихонько выругался.

– Пройдёмте, гражданин. Разговор есть.

Максим не возражал. Он даже удивился, что вообще так затянули с разбирательством.

На самом же деле, пастора во-первых власти недолюбливали. Особенно, с тех пор, как тому во сне сам Бог повелел баллотироваться в депутаты. О чём он (пастор) и трубил во всех своих проповедях и встречах с избирателями. Во-вторых, не могла понравиться и та разворотливость, с которой он взялся за разработку и эксплуатацию чуда в приюте. В-третьих, ходили, ходили разговорчики о неких нечистоплотных его делишках с директором интерната. Поэтому к взрыву машины в милиции отнеслись с интересом, а к неким угрозам уничтожить этот молитвенный дом – с плохо скрываемым сочувствием. Ну что, на пустых страхах и фантазиях пастыря ночной дозор устраивать? А дождавшись к утру сообщения спецов о том, что причиной взрыва оказалось замыкание проводки, начальник милиции направил участкового на место уже просто так, "для проформы". Некоторая сложность могла возникнуть только в том, что вот участковый то как раз питал к пастору совсем иные чувства. И не в вере здесь было дело. Точнее, наш новый персонаж верил глубоко и искренне, но только в силу и святость рубля, доллара, евро и других тому подобных богов. Поэтому и был он настроен решительно – оградить свои источники от всяких неверных.

Они зашли в предоставленный для такого случая кабинет директора. Да, уж на него-то средств не пожалели.

– Ну, я пойду на осмотр, а вы тут занимайтесь, – услужливо поулыбался директор и выскочил вон. Был он чем-то под стать пастору. Невысокий, толстенький, начинающий лысеть. Только ещё более скользкий. Оно и понятно. Пастор ответ только перед Богом держит. А этот… Вот и гнётся даже перед участковым. Тем не менее, участковый в кожаное кресло хозяина не завалился, пристроился в кресле поскромнее, у журнального столика и жестом предложил присесть рядом Максиму.

– Документы пожалуйста, – попросил он.

– Пожалуйста, – протянул Максим свою ксиву.

– Таак гражданин… Чёрный. Вот, поступило заявление от эээ гражданина Вострого…

Не понял? – посмотрел он на хмыкнувшего Максима.

– Ничего. Так. Ассоциация с одним литературным персонажем.

– Ассоциации оставьте при себе. Разговор у нас официальный, – доставая из папки бумагу и ручку, нахмурился милиционер. – Что вы можете сказать о вчерашнем дне?

Вот, по поводу заявления о том, что вы вчера, будучи пьяным, сорвали службу и угрожали сжечь молитвенный дом?

– Что святой отец, или как его надо называть, врёт!

– Что??? А вы посидите, я с ним сам разберусь! – осадил участковый негодующе взвившегося пастыря.

– Да вы пишите. Вчера я задал несколько вопросов, на которые не получил вразумительного ответа. Да, я сказал, что если он не прекратит врать о том, что это его вера сотворила здесь чудеса, этот их молитвенный дом рухнет. А потом ушёл.

– А автомобиль? – поинтересовался мент, пока ничего не записывая.

– Да, я поинтересовался, как пастырь вымолил у бога такую тачку. Он вообще-то не ответил.