Чтение онлайн

– Я имею в виду другое. Что с ним случилось?

– Сгорел. Наверное, гнев Божий.

– Я сказал, сидите, – вновь осадил участковый потерпевшего. – Тааак. Поскольку вы изволите запираться, нам придётся последовать в милицию. Я вас задерживаю в связи с совершением мелкого хулиганства. Пока, – покосился он на пастыря. До рассмотрения дела судьёй.

Преисполненный важностью исполняемого обряда, мент достал бланк протокола и принялся за его заполнение.

– Товарищ старший лейтенант. Нам надо поговорить наедине, – решил заканчивать эту комедию Максим. Всё-таки надо было отдыхать перед ночным действом.

Старлей поднял на нарушителя грозный взгляд, который тотчас разбился о страшную темень глаз его визави.

– Выйдете, – немедленно обратился он к пастырю.

– Но… но…

– Немедленно!

– Вот так. Скажите, сколько вам дал этот?

– Да как ты… – начал подниматься мент.

– Сидеть! – закипела злость в Максиме. – Как ни мент, так погань! И совесть не прожигает! Ага! Вот, начинает прожигать, да? Сколько, быстро!

– Пятьсот баксов… всего… каждый месяц… – задыхаясь от боли ответил участковый.

– "Всего". Конечно, мелочь. За такие гроши продался?

– Да не продался я. Ничего… незаконного. Только смотрел, чтобы… хулиганьё… или бомжи… Я и так… обязан…

– И сегодня "обязан"?

– Разобраться – да. А задержать, – он… просил.

– Ладно. Живи, – отпустил Максим боль. – Но при первом же эээ "грешке" совесть прожжёт тебя насквозь, Веришь, или повторить?

– Верую, Господи! – почему-то перекрестился участковый и рванулся к выходу.

– О разговоре и обо мне ни слова! – кинул вдогонку Максим.

Ожидающий в коридоре Серафим был весьма озадачен поведением своего участкового.

Выскочивший из кабинета с перекошенным от ужаса лицом ещё молодой парень, оглянувшись, истово перекрестился и рванулся к выходу. Пробегая мимо священника, шарахнулся от того, царапнув наручниками по стене. Звон металла остановил его.

Вновь посмотрев в сторону кабинета директора, старлей вдруг схватил пастыря и заученными движениями надел наручники на того.

– Разберёмся! – заявил он, потащив изумлённого священнослужителя к машине. В милиции он составил рапорт о том, что гражданин Вострый вот уже три месяца передаёт ему… ну и так далее…

Начальник милиции, прочитав рапорт, распорядился привести к нему незадачливого взяткодателя.

– Но это совсем не взятка! – горячо оспаривал квалификацию своих действий гражданин Вострый. – Я же не за незаконные какие действия. Человек хорошо работает и почему бы…

– Вот, слышал? – обратился начальник к участковому. Человек тебя благодарил от чистого сердца. От чистого ведь?

Пастор согласно закивал.

– И без всякого злого умысла. А он, мой сотрудник, не намекал, что, мол неплохо бы повторить?

– Нет, что вы! Наоборот, постоянно отказывался, чуть не силой пришлось ему… передавать.

– Скажите, а по вашей вере это не грех?

– Что от церкви, то не во грех, – убеждённо ответил Вострый.

– Ну вот, видишь. Плохо только, что сразу не сказал. Выйди пока.

Когда участковый вышел, начальник долго рассматривал пастыря хитрыми маленькими глазками.

– А теперь, святой отец, наедине должен сказать – вы влипли. И крепко. У нас это называется – дача взятки должностному лицу, повторно.

– Господь с вами, но вы только что…

– Я только согласился с вами, что это не грех. В этом вам виднее. А вот состав преступления – налицо. А сейчас, в компанию борьбы с коррупцией – сядете оба.

– Это всё политика!

– А чего вы в политику полезли? Кесарю – кесарево. И потом… какая уж здесь политика. Сами признали, что совратили моего работника. И вот, запись, чтобы не вздумали отпираться.

" Наоборот, постоянно отказывался, чуть не силой пришлось ему… передавать", – услышал пастырь свой голос.

– Что же вы хотите, – упавшим голосом поинтересовался незадачливый взяткодатель.

– У меня… паства. И жена, дети…

– Пока сидите тихо и не высовывайтесь. Один я такой вопрос решить не могу.

Посоветуюсь… с кем следует. Участкового, конечно, поменяю. От соблазнов подальше. Больше ничего обещать не могу.

– Так что мне делать?

– Живите. Проповедуйте. Добро, веру, надежду, любовь. Бескорыстие, – тонко улыбнулся начальник. – Но если опять скажете хоть слово о власти, об идеологии, – берегитесь. Я не буду вас защищать. А ещё лучше, пока суть да дело, сматывайтесь вы из нашего района. Нет человека- нет проблемы. Подумайте.

После ухода поникшего пастыря, начальник зазвал к себе участкового.

– Теперь начистоту, – что приспичило? – Ну, быстро! Хвост учуял?

– Никак нет, товарищ подполковник!

– Так что же?

– Совесть. Прожгла.

– И ты готов сесть?

– Готов.

– Дурак! Идиотище! Ты же у меня один из лучших… был. А теперь и сам сядешь и пятно на весь отдел! Не дам! Садись, пиши. Всё тоже пиши, только вначале так: " Сообщаю, что во исполнение Вашего указания об изобличении гражданина Вострого во взяточничестве", а дальше по тексту. Да что с тобой? – кинулся начальник к сложившемуся пополам старлею.

– Опять… прожигает… не… могу… – совестливый мент схватил написанное и порвал лист в клочки. Вздохнув, разогнулся, вытер с лица обильный холодный пот.

– Да-а… Ну хорошо… Тогда поедешь в госпиталь на обследование, а мы пока здесь решим, что с тобой делать. Может, "по состоянию здоровья" удастся. Сейчас, пока суть да дело пиши заявление на отпуск. От этого заявления не скручивает? Ну и хорошо. Иди, сдавай дела и отдыхай.

Дабы не сложилось превратное мнение о добряке – начальнике, следует отметить, что во- первых, он ждал очередного звания и любые ЧП в это время не приветствуются. Точнее, они вообще не приветствуются. Даже все совершившие преступления менты оказываются уволенными хотя бы за день до криминала. Но в такое время! И, кроме того, этот компромат на начавшего фрондировать пастыря – просто находка. И как им распорядиться, надо, действительно, посоветоваться.

Даже и не посоветоваться, показать кое- кому работу. Из тех сильных мира сего, кто решает кадровые вопросы. Начальник откинулся в кресле и довольно заулыбался.

Глава 21

В общем, вечером никто не мешал Максиму продолжить целительство.

– Скажи и эти дети будут ходить? – спросила в одном из перерывов Татьяна.

– И ходить, и бегать, а придёт пора, – и целоваться, и девушек на руках носить, – улыбнулся Максим.

– Боже, какой же ты счастливый! – вздохнула девушка.