Чтение онлайн

Утро было ещё ранним, но жара уже поднималась. День обещал быть знойным, и несмотря на мою бледную кожу, плохо переносящую солнце, я всегда любил жару Танмера. Ходьба, вместе с настороженными поклонами прохожих, возвращала меня на землю. Я был Принцем Драундхейвена. Мне не пристало быть рабом мимолётных чувств или легко срываться в ярость. Мой долг — быть нейтральным и справедливым.

Но стоило мне снова войти под мраморные своды замка, как я ощутил тяжесть камня, тяжесть ожиданий, оковы моего рождения, защёлкивающиеся вокруг меня.

Я прошёл через главный зал и поднялся на два пролёта вверх. Вышел в южные сады, надеясь найти принцессу Дериниллис. Вместо неё я увидел её сына. Он изучал грядку лекарственных растений, белые волосы спадали ему на лицо, пока он стоял на коленях в полной сосредоточенности.

— Кузен.

Я не смог сдержать улыбки, когда он тут же выпрямился, его безупречное самообладание на миг треснуло, когда он резко поднял голову и посмотрел на меня. Я скрестил руки.

— Значит, это твоих рук дело?

Септиллис прикрыл солнце рукой, поднимаясь на ноги, и поклонился.

— С возвращением, Ваше Высочество.

Я взглянул на растение у его ног и понял, что это одно из немногих, которые я мог назвать. Домил — его используют для усыпления. Проблемы со сном? Неудивительно, учитывая тот огромный секрет, который он скрывал от моего отца о личности одной гостьи.

— Твоя мать взяла на себя смелость отправить на другой пост моих людей. Где она?

Его завидная маска вернулась на место.

— Если вы имеете в виду Фокслина, то, должен признаться, это было моё решение.

Я прищурился. Септиллис? Септиллис отдал приказ моему человеку? Тот самый, кто всегда проявлял мучительную осторожность, а стоило мне отвернуться — стал действовать как змея? Часть меня даже уважала это.

— Было дело, для которого, как я полагал, он хорошо подойдёт. И когда я услышал, что он не сопровождает вас в Видариум, решил, что проблем не будет. — Он снова поклонился, воплощение услужливости. — Прошу прощения за неудобства.

— Какое дело?

Септиллис помедлил, потом посмотрел мне прямо в глаза.

— Я поставил его у двери Ворски. Уэйнстриллу, в конце концов, понадобилось быть у Унгер Лифта.

Он поставил Фокслина у двери Танидвен? Почему? Что-то в его белых глазах, во всей его манере, было не так.

— Что случилось?

— Леди стало нехорошо. Я решил, что лучше никого не пускать, пока мы не узнаем, может ли это быть заразно. Я подумал, что Фокслин сумеет удержать гостей подальше.

— Она больна? — спросил я.

— Похоже, она уже идёт на поправку, но всё же лучше всем держаться на расстоянии.

О. О.

Так вот в чём игра. И он был в ней полностью. Она, должно быть, уже ушла — вчера, надеюсь. А вся эта уловка с Фокслином нужна была лишь затем, чтобы Уэйнстрилл не обнаружил, что «болезнь» — это ничто. Она давно исчезла, а Септиллис купил ей несколько дней.

Верный Брат до конца. Выбрал свою ивенфолдскую кровь, а не собственную семью.

Это было умно. По-настоящему умно. Как бы я ни злился на его предательство — если бы он предупредил меня, я бы помог ему.

Я только вздохнул.

— Я знаю, что ты обводишь моего отца вокруг пальца, Септиллис. Но меня — нет.

Он напрягся.

— Ваше Высочество.

Я увидел это в его глазах — любовь, которую он к ней испытывал. Ту же самую любовь, что я видел в Ивенфолде.

— Да хранит тебя Эдрин, ты совсем не изменился, — сказал я. — Всё такой же влюблённый до Луны.

Септиллис вздрогнул.

— Я не—

Я шагнул вперёд, так близко, что видел каждый тонкий волосок на его щеке, и он замолчал.

— Никогда больше не отправляй моих людей на другие посты.

Септиллис лишь тихо выдохнул через нос, не сдвинувшись с места.

— Как скажете, Ваше Высочество.

Я развернулся на каблуках и поднялся обратно по лестнице. Крошечный сад в этом свете уже не казался волшебным. Я столько раз переосмысливал свой визит сюда, мечтая, чтобы той ночью я всё-таки поцеловал её или придумал повод остаться дольше. Я вспомнил её — листок, застрявший в её косе, когда она протягивала мне том нашей истории.

Милость Эдрина, она была прекрасна.

И теперь — она исчезла.

Если ей повезло, она больше никогда не увидит никого из нас. Я оплакивал эту реальность, обходя колонны и не желая переписывать своё последнее воспоминание о ней этим новым отсутствием.

Фокслин стоял, прислонившись к стене, когда я обогнул последнюю колонну.

— Тебе идёт, — сказал я, и он обернулся. — Низкий и скромный страж у двери.

Он усмехнулся и подошёл, обняв меня в нескольких шагах от двери. Я ответил объятием, и он прошептал мне на ухо:

— В этом назначении больше, чем кажется на первый взгляд, друг.

— Дай угадаю, — ответил я, понизив голос. — Ты сторожишь пустую комнату.

Мы отстранились друг от друга, и он огляделся.

— Неправильно.

У меня ёкнуло сердце.

— Значит, она там. Ты её видел?

— Видел.

Меня накрыли облегчение и радость, а затем — замешательство. Септиллис что-то скрывал, но если не побег, то что?

— Значит, она всё-таки больна?

Он покачал головой, всё так же тихо:

— Она совершенно здорова.

Это становилось всё менее понятным.

— Тогда зачем ты здесь?

— Септиллис оставил мне очень конкретные указания, — сказал Фокслин. — Никого и ничего не пускать внутрь, кроме еды, которую приносит Калли.

— Повар? — уточнил я.

Он кивнул.

— Да.

— Я не понимаю, — признался я. — Что случилось?

Из-за двери донёсся раздражённый вздох. Я услышал, как что-то тяжёлое передвинули, и затем она появилась. Её коса растрепалась, тёмные пряди выбились наружу. Она потерла лицо и пригвоздила меня взглядом этих сапфировых глаз.