Чтение онлайн

Лес больше никогда не будет прежним.

Только Браксторн — и, возможно, его сыновья — имели власть это изменить. Я видела взгляд Врагга, когда он говорил о тане, этот голод по войне. Его было не переубедить.

Но если я смогу повлиять на Ланга. Если я смогу изменить его мнение — или направить его.

Долго я размышляла, какими станут мои силы, когда они придут, и долго думала, что сделаю, если когда-нибудь ими обзаведусь. Братья теоретизировали, что однажды я смогу менять эмоции других, направлять и вести их.

Если я всё ещё смогу выйти за Ланга, возможно, я сумею остановить эту войну.

Я посмотрела на Сета с новым, собственным голодом.

— А что насчёт левирата? Здесь чтят такой обычай? В некоторых наших деревнях, если брат умирал, выживший брат женился на его вдове.

— Тани, — настороженно сказал он.

— В Триаде так делают? — настаивала я. — Если я убью Врагга, и о нашей помолвке будут знать… Лангнатин…?

— Я не знаю ни одного прецедента, — ответил он. — И это слишком опасно. Тебе пришлось бы убить его так, чтобы это никогда не связали с тобой, а люди и так слишком жаждут твоего падения. Если он умрёт «случайно», тебя, скорее всего, всё равно обвинят. И тогда ты будешь не просто беглой невестой, а убийцей. Не давай им ещё больше причин охотиться за нами, прошу.

Я вздохнула — моя последняя идея рассыпалась.

Сет нахмурился и снова обнял меня. Потом он велел мне оставаться на месте и ушёл, оставив меня наедине с мыслями.

Когда я осталась одна, я судорожно вдохнула и снова посмотрела на место, которое когда-то было моей родиной. В глазах плескалось слишком много чувств, чтобы дать им имя.

Внизу, в Землях Касания, двуликий человек смотрел с Андица: одно его лицо улыбалось на юг, к мысу д’Ондер, другое хмурилось в сторону Барроу-Реста. В их записях он значился как Хейн, Двуликий. Когда-то — Хейн, Целитель Пятерых. Если бы я читала только Историю, я бы тоже сочла его злом. Или её — потому что в тексте ни разу не удавалось удержаться на одном местоимении хотя бы на одну главу, и, вероятно, это породило его прозвище не меньше, чем его предполагаемое предательство.

Но Земли Касания были моим домом, и у нас были свои истории.

Его звали Ханиндред. Хейн был не одним человеком, а двумя. Не Пять, а Шесть. Ханиндред и Таведвен — первая Кровь Меча и первая Кровь Щита, первые близнецы, правившие Землями Близнецов.

Ханин, — усталое слово прошепталось в моей голове.

Мои мысли закружились достаточно громко, чтобы разбудить его.

Да, дитя. Таведвен — Кровь Щита. Ханиндред — Кровь Меча. Основатели Земель Близнецов.

Разные люди, со своими историями и побуждениями, теперь стёртыми.

Дракон зашевелился, расправляясь внутри перевязи, и высунул нос. Его ноздри раздулись, ловя запахи комнаты, и он моргнул. Лунно-белые глаза уставились на меня.

Я погладила его по голове с маленькой улыбкой, и слеза скатилась по щеке. По тому, что я прочитала, он ещё не видел далеко — мог фокусироваться лишь на том, что было в нескольких футах от него. Он смотрел на меня и зевнул. Потом неуверенно произнёс, пробуя звук:

Хан-ин-дред.

Да.

Ему это понравилось.

Сильные?

Они были сильными. Оба. Вместе.

Ты — Щит. Танидвен. Защищаешь меня.

Я чуть покачала головой, но улыбнулась.

Да. Я всегда буду тебя защищать.

Я — Меч. Сильные вместе.

Моя улыбка стала шире.

Мы будем очень сильными, малыш.

Он моргнул.

Нет. Не малыш. Я — Ханиндред.

Сердце гулко ударило, когда я уставилась на него.

Ты — Ханиндред?

Дракон вытянулся и замурлыкал.

Да. Вместе.

Мои глаза наполнились свежими слезами. Он уже свернулся у меня на груди, довольный нашим коротким разговором и готовый к очередному сну.

Он сделал это. Он назвал себя. В честь моей истории, моих предков. В честь человека, чьё имя было забыто и стёрто. Я не позволю моему Ханиндреду исчезнуть так же легко. Я прижала его к себе, и моё тело задрожало.

Скоро Триада сотрёт ещё один мир. Мир тишины, природы и уважения. Какие истории они перепишут тогда? Кто расскажет их прошлое?

Я подняла драконий зуб — его острие было не хуже любого клинка — и спрятала его за поясом юбки. Сет был прав: если в ближайшие дни с кем-то из королевской семьи что-то случится, они найдут способ обвинить меня.

Но я не позволю застать себя безоружной. И я не сдамся без боя. Пока Ханиндред не станет достаточно взрослым, чтобы быть моим Мечом, я буду его Щитом.

Браксторн был вне себя, когда услышал о предложении. На миг мне даже показалось, что он действительно может убить Бана — родство будь проклято. Лишь дамская карета, ехавшая всего в десяти — двадцати футах позади нашей, по дороге к Видариуму, удерживала его ярость в пределах приличий.

Моя собственная реакция была отрепетированным смехом, я обвинил Банриллена в полной глупости — и видел, как это его задело. Он хотел шокировать меня куда больше, чем моего отца. При всей своей нелюбви к книгам, иногда он читал меня слишком хорошо. Он понял, что я по-своему неравнодушен к девушке, и я знал: наполовину именно поэтому он и опустился на одно колено. Мне нужно было, чтобы он верил, будто я лишь жалею её — как жалеют побитую собаку или больного ребёнка.

И всё же, каждый раз, когда я вспоминал её — лицо, открытое лунному свету, платье, распластанное по каменным плитам, золотые бусы, раскатившиеся прочь… Образ её лица, залитого слезами, приводил меня в ярость, выжигался в голове, словно одно из видений видения Стормнуна. Если бы в моей власти было не допустить, чтобы это когда-нибудь повторилось, я сделал бы это не задумываясь.

Последний час пути до Видариума мы ехали в тишине, и после первого часа, проведённого за обсуждением моих собственных перспектив, и второго, когда брату устроили разнос всей его жизни, этот час был моим любимым.

После первого часа мы полностью выехали за пределы Драундхейвена — в поля и пастбища, перемежаемые редкими хуторами. Теперь мы свернули с главной торговой дороги на старую. Несколько столетий назад, после того как Курвин покорил эти земли под знаменем Пяти, Видариум стал гордой крепостью, стоящей на холме над равнинами. Тогда Драундхейвен был всего лишь портовым городком, а крепость Видариума — его драгоценным камнем.

Два века назад она вышла из частого употребления: её оборонительное значение над Драундхейвеном померкло, когда сражения переместились дальше, а союз между Землями Зрения и Аромата окреп настолько, что оставил её на полузаброшенной. А потом, более ста лет назад, Скирмтолд сжёг её дотла, убив горстку людей внутри и расплавив половину башен. Пятьдесят лет она стояла нетронутой, словно проклятая дыханием дракона. Пока мой дед Норгальлин не восстановил её — поднял башни, вырезал новые двери и вырубил разросшиеся деревья, опутавшие её каменный остов. Так она стала Видариумом, домом виверн.